Шрифт:
А на самом деле наверняка какие-то проблемы в посольстве…
Эдди подъехал ровно в семь, минута в минуту. Мэрион крайне удивилась бы, если бы он вдруг опоздал.
Эдди был помощником помощника (звучит-то как по-дурацки!) посла по связям с общественностью. Симпатичный, в общем-то, парень — высокий, похожий на скандинава блондин с правильными, хотя и несколько неподвижными чертами лица, он вел себя удручающе занудно, так, словно каждое слово и каждый свой поступок сопоставлял с какой-то незримой инструкцией.
Мэрион в его «табели о рангах» стояла где-то на уровне начальника отдела, посему, доехав до Фьюмичино[2], Эдди почтительно сопроводил ее в VIP-зал на третьем этаже, сказал: «Я пойду разузнаю, что и как» и скрылся за дверью.
Не прошло и минуты, как в зал вошел смуглый худощавый мужчина в сером костюме и уселся в кресло у двери. Снял темные очки, взял со столика газету и начал ее просматривать…
Мэрион сердито отвернулась к окну — сколько же можно! Нет, разумеется, она понимает, что такое правила безопасности, но в последнее время отец, кажется, совсем заработался и забыл, что она не первая леди, не слабоумная и не пятилетний ребенок, и не разрешать ей даже шагу сделать без охраны по меньшей мере нелепо.
Вернулся Эдди, сообщил:
— Самолет уже садится. По моим расчетам, еще минут пятнадцать.
— А кто вообще приезжает? — спросила Мэрион.
Конечно, глупо об этом спрашивать уже в аэропорту, но не знать, кого предстоит встречать, еще глупее.
— Господин посол вам не сказал?
— Он сказал только, что какая-то важная персона.
— А… — Эдди запнулся, уставился на нее, сдвинув брови — и вдруг вскочил, будто забыл что-то крайне важное. — Простите, мисс Рамсфорд, я сейчас! — Вылетел из зала как ошпаренный.
Она удивленно уставилась ему вслед — вот уж на него не похоже!
Вскоре появилась девушка в форменном синем костюме с узкой юбкой, предложила кофе и напитки. Мэрион заказала капуччино — решила, что время еще есть, но едва она успела сделать первый глоток, как услышала:
— Сюда, проходите, пожалуйста!
Обернулась, вначале увидела Эдди; позади него мелькнула знакомая фигура. Мэрион еще не успела даже осознать, чья, а сердце уже заколотилось.
Он изменился, но она узнала его с первой секунды, самой себе не поверила, настолько неправдоподобно было его появление — но узнала.
И все это узнавание, вся радость вырвалась в одном коротком крике, пока она бежала ему навстречу:
— Рэй-ки-ии!
Он обхватил ее, чуть приподнял и поцеловал в щеку.
— Привет!
Поставил на ноги, но она вцепилась в него, обнимая, вжимаясь в него и привыкая к нему новому — прежнему. Подняла голову, чтобы тоже поцеловать, и мельком поймала взгляд Эдди. Кажется, тот был шокирован ее «непротокольным» поведением. Но Мэрион было абсолютно все равно, что он скажет или подумает — Рэй, ее Рэй вернулся!
Они уже сидели в машине, а Ри все еще держала его за руку, словно боясь, что стоит на миг его отпустить, и он тут же исчезнет; улыбалась до ушей и что-то рассказывала. Рэй даже не особо вслушивался — разглядывал ее.
За те почти шесть лет, что они не виделись, она изменилась: тощенькая, костлявая и большеротая девочка-подросток превратилась в девушку — и, надо сказать, в очень красивую девушку. Вот только зачем-то постриглась, это его огорчило: ее темные кудри, которые ему не раз приходилось заплетать во французскую косу, помнились Рэю с детства.
Впрочем, и в таком виде она радовала глаз. Коротко стриженные волосы блестели, словно соболий мех; Рэй хорошо знал, какие они шелковистые и мягкие, и всегда ей втайне немного завидовал: его-то шевелюра была жесткой, как солома, причесывай — не причесывай, но стоило волосам чуть-чуть отрасти, и начинало казаться, будто он недавно встал с постели и не удосужился их даже пригладить.
Пряменький носик, в меру пухлый и уже не кажущийся слишком большим рот; подбородок — вполне женственный, но упрямый и волевой, напоминавший, что его обладательница не кто-нибудь, а дочь сенатора Рамсфорда, которого в Вашингтоне прозвали «Булыжником».
И — глаза. Темно-синие, яркие и выразительные — она всегда умела взглядом сказать едва ли не больше, чем словами.
Сейчас в них плескалась радость, чистая и неподдельная.
— Рэйки, я так рада, что ты вернулся! — Ри втиснулась ему под мышку, уперлась макушкой в подбородок и потерлась щекой о плечо.
Пока они не встретились, Рэй даже не понимал, как скучал без нее все эти годы.
Бесцеремонная, вздорная, капризная, балованная, заноза в заднице… его сестренка, самый близкий ему человек. Никто не понимал его так хорошо, как она, никто не бесил, как она, и никто не умел рассмешить так, как она.