В Ричмонде, когда они переехали в свой дом, он сказал Луизе, что пора уже ей перестать принимать противозачаточные таблетки. Они даже выпили по этому поводу бутылку шампанского — а через несколько месяцев он полез за чем-то в ее сумочку и обнаружил там новую, недавно начатую упаковку.

Был скандал, таблетки полетели в помойное ведро. Луиза плакала, кричала, что они только-только начали жить как люди и неужели нельзя хоть немного пожить «для себя». Да, действительно, она обманывала его — а что ей оставалось делать, она не хотела споров и ссор, а на самом деле это он решил, что пора заводить детей, а вовсе не она.

Три дня Рэй с ней не разговаривал и ночевал в гостевой спальне. Потом они вроде бы помирились — Луиза пришла к нему ночью, плакала, просила прощения, сказала, что не думала, что он так рассердится…

В прошлом году он уговорил ее сходить к врачу, сходил проверился сам — у обоих со здоровьем все оказалось нормально.

С некоторых пор Рэй подозревал, что, несмотря на все клятвы и заверения Луизы: «нет-нет, ни в коем случае, как ты мог такое подумать!», она тайком продолжает принимать эти проклятые таблетки. Иначе почему молодая, совершенно здоровая женщина никак не может забеременеть?

И что было с этим делать, непонятно…

Ветровка действительно обнаружилась в стенном шкафу под лестницей.

Вещи были собраны, такси вызвано; Рэй уселся в кресло в холле, глядя сквозь окно на зеленую лужайку перед домом, на выложенную кирпичом дорожку, на клумбу с петуниями…

Подошла Луиза, молча села напротив.

Когда с улицы негромко бибикнуло такси, он подхватил чемодан и шагнул к выходу. На пороге обернулся, безмолвно предлагая жене подойти и поцеловать его на прощание. Но она, вяло махнув рукой, так и не сдвинулась с места.

ГЛАВА ВТОРАЯ

В том, что отец любит ее, Мэрион не сомневалась. Она тоже его любила. Даже очень. Но иной раз злилась на него до невозможности.

— Завтра с утра прилетает одна важная персона, и мне хотелось бы, чтобы ты ее встретила. Самолет прилетает в восемь, Эдди заедет за тобой к семи, — заявил он за ужином.

Кажется, он забыл, что она не состоит в штате посольства и что у нее могут быть на утро другие планы!

Но спорить она не стала, только жалобно скривилась, чтобы дать ему понять свое отношение к этому известию — вслух же спросила:

— Какого пола персона? — Ведь «персона» может обозначать как женщину, так и мужчину.

— Мужского. И не гримасничай — ничего общего с миссис Карлайл, это я тебе гарантирую, — усмехнулся отец.

— Б-рр! — Воспоминание о прошлогоднем визите в Рим тетушки первой леди заставило Мэрион скривиться еще сильнее.

Полуглухая, полуслепая, еле стоящая на ногах — но при этом весьма бойкая престарелая дама решила отметить свое восьмидесятилетие двухнедельным турне по Италии. Жена президента, беспокоясь за тетю — все-таки возраст не шутка! — попросила посла США в этой стране «присмотреть» за ней.

Посол Джефферсон Рамсфорд, сиречь папа Мэрион, в свою очередь попросил дочь об очень — очень! — большом одолжении… Короче, все те два дня, что миссис Карлайл восторгалась красотами Вечного города, Мэрион была вынуждена сопровождать ее — вместе с Луэллой, сотрудницей службы безопасности госдепа, и гидом-итальянцем.

Это было нечто жуткое!

Как и многие плохо слышащие люди, миссис Карлайл говорила куца громче, чем надо, пронзительным попугаячьим голосом, от которого у Мэрион уже через полчаса начало ломить в висках. При этом говорила она непрерывно — перебивала гида, по десять раз задавала одни и те же вопросы, комментировала все увиденное и услышанное, то и дело требовала остановить машину, высаживалась и начинала сладострастно торговаться из-за каких-то грошовых сувениров. Кроме того, в силу некоторых проблем со здоровьем престарелой леди осмотр любой достопримечательности начинался ею с посещения близлежащего общественного туалета — и им же заканчивался.

Мэрион миссис Карлайл называла «кисонькой» (возможно, потому что не могла запомнить имя) и каждые несколько минут просила ее принести попить — ни в коем случае не газированную воду, от газированной ужасно пучит желудок! — сбегать купить жевательную резинку и проверить, сколько стоит в сувенирном киоске симпатичная чашечка с кошачьими мордочками.

Хуже пришлось только Луэлле: та еще должна была осматривать каждый туалет на предмет затаившихся террористов, грабителей, насильников и прочих криминальных элементов перед тем, как впустить туда старуху…

Но раз папа сказал, что прибывающая персона ничего общею с миссис Карлайл не имеет, то так оно и есть — обманывать бы он не стал. Другое дело, что, судя по ехидце в ею усмешке, «персоной» вполне мог оказаться какой-нибудь пятнадцатилетний подросток, с которым ей придется потом нянчиться — очередной родственник «первой пары».

Впрочем, Мэрион была рада, что отец усмехается. Может быть, посторонний человек ничего бы и не заметил, но она слишком хорошо его знала, чтобы не видеть, что в последнее время он выглядит каким-то нервным и усталым. Пыталась спросить, в чем дело, но он ответил: «Нет-нет, тебе показалось, все в порядке».