Кто знает, не точнее ли всего описывала ситуацию фраза, брошенная мисс Фаро: «Ей так хочется понравиться этому мальчику, что ради него она готова не то что разговаривать — из шкуры вон вылезти!»

А Рэя она действительно обожала — это чувствовалось во всем. И конечно же, он стал для нее непреложным авторитетом.

Косички? О нет, только хвостики — ведь Рэй сказал, что так красивее!

Раньше сменявшие одна другую воспитательницы мучались, пытаясь накормить Мэрион — обед она ела добрый час, размазывая еду по тарелке, а то и просто вставала из-за стола и уходила с надутым видом. Теперь же работала ложкой как заведенная — это была часть игры: кто первый доест, тому положена вишенка с третьего пирожного (пирожных мисс Фаро им давала три на двоих; третье они съедали пополам).

Спать? Только если Рэй пообещает, что когда она ляжет, он придет и расскажет что-нибудь интересное! Обычно этим «интересным» были детективы, которых парнишка в своей жизни, чувствуется, смотрел немеряно и теперь пересказывал ей со всеми подробностями; вечером, заглянув в неплотно прикрытую дверь спальни Мэрион, можно было услышать: «И тут Коломбо вдруг ка-ак спросит: «А почему у него ваша пуговица в руке была?!» Ну и все, этот парень сразу понял, что дальше врать бесполезно…»

Они общались так, будто выросли вместе и знали друг друга не несколько дней, а всю жизнь — играли, болтали, ссорились и мирились. Правда, ссорились редко — взрывной темперамент Мэрион уравновешивался добродушным характером мальчика, который терпел и занудные приставания, и бесконечные вопросы.

— Рэй-ки-ии! — Почему она звала его не Рэй, а Рэйки, понять никто не мог. — Давай игра-ать!

— Отстань, дай кино досмотреть! — Фильм был про пиратов — само собой, интересный двенадцатилетнему мальчику и, увы, малоинтересный для шестилетней девочки.

— Рэйки! Ну Рэй-ки… — это сопровождалось тычками кулаком в плечо.

— Сказал — отстань! Хочешь, садись рядом, смотри!

— Ну Рэй-ки-ии… — ныла Мэрион.

— Фильм кончится — поиграем.

— В «Волшебное путешествие»! И чур я первая хожу!

— Хорошо, поиграем. А сейчас садись смотреть и не мешай.

Еще через полминуты, шепотом:

— Рэйки, а зачем у него воротник с кружевами? Он же мужчина!

Из окна кабинета Рамсфорда была видна лужайка за домом. Мальчик сидит в белом садовом кресле, Мэрион радостно носится вокруг, кричит — что именно, отсюда не разобрать, слышен лишь звонкий веселый голос. Скоро выйдет мисс Фаро, позовет их на террасу — подходит время ленча, а потом они, наверное, будут играть в детской на третьем этаже.

Мирная, домашняя картина…

Сегодня утром секретарша передала ему, что звонил Альберт Колман из службы социальной защиты детей, оставил свой телефон и просил перезвонить. Это уже второй раз, первый звонок был в пятницу. Но тогда Рамсфорд не позвонил, потом были выходные, а потом он улетел на два дня в Вашингтон…

А если честно, то где-то в глубине души он надеялся спустить этот звонок на тормозах, еще немного потянуть время. Потому что звони — не звони, и так ясно, о чем пойдет речь: о несовершеннолетнем, находящемся под опекой штата Миссисипи — иными словами, о Рэе Логане.

Едва узнав, что у Рэя нет ни родных, ни близких, Рамсфорд решил, как только врачи позволят, перевезти его к себе на виллу. Представил себе искалеченного мальчика, который лежит в больнице без надежды, что к нему кто-то придет, принесет ему игрушки и лакомства или подержит за руку, если ему будет больно, и подумал, что в домашней обстановке малышу будет все же лучше, чем в больничной палате. Попросил своего помощника уладить все формальности и сказал, что готов подписать любые нужные документы и обязательства.

Тогда работники социальной службы пошли ему навстречу, но теперь, очевидно, спохватились и решили, что мальчик чересчур загостился в его доме. А может, узнав, что Рэю уже сняли гипс, что он может ходить, пусть и на костылях, захотели побыстрее отправить его в приют или в приемную семью и поставить галочку — «проблема решена».

Хотя насчет семьи сомнительно — большинство приемных родителей предпочитают брать детей помладше, и тем более не тех, у кого в личном деле стоит пометка «Склонен к побегам».

«…Ну, тут уж социальники, понятное дело, мальчонку забрали. Но только и месяца не прошло, как он вновь появился. Утром смотрю — стоит как ни в чем не бывало… тощий, волосы острижены коротко — спрашивает, нет ли работешки. Я обрадовался, сказал, чтобы он к мамаше моей сходил, дровишки ей для камина из сарая в дом поперетаскал, а остальные в поленницу сложил — сам ей быстренько позвонил, велел накормить его как следует и с собой еще пакет еды сунуть. Недели через три они снова его зацапали — он снова сбежал. И так несколько раз. Как-то обмолвился, что его аж в другой штат увозили, и то вернулся. Ну не хотел он в приют, хоть тресни. И чего они к нему вязались-то… хороший пацан, работящий. И честный. У меня еда кругом лежит, но он чтобы хоть печенья пачку втихомолку утащить — ни разу. В жизни ничего не возьмет — и не попросит даже…»