– Но во Франции всего этого нет… – задумчиво произнесла Анна.

– А чтобы появилось, нужна затяжная, кровопролитная война. Что будет, если сейчас умрет Людовик XIV? Да ничего. Найдут какого-нибудь дальнего родственника и посадят на трон. Закончилась прямая ветка? Всегда есть боковые. Если не от деда, то от прадеда. Чтобы из такого обыденного дела вышел серьезный конфликт, нужно обострение противоречий среди аристократии. А такое бывает только при военном или каком еще истощении. Истощать Францию должна была Священная Римская империя с нашей небольшой помощью в виде своевременных несчастных случаев и болезней. Но… наш добрый друг Иосиф соскочил с крючка и не смог выполнить возложенную на него миссию. Так что…

– Понятно, – хмуро произнесла Анна. – Теперь же доводить до кондиции Францию придется нам.

– Согласись, не очень приятная перспектива. Можно, конечно, махнуть на ситуацию рукой и тихо отправить Людовика XIV к праотцам, но это не разрешит проблемы. Поэтому, я полагаю, нужно поднапрячься.

– А может, не нужно? Лет через десять у нас и армия будет крепче, и финансовая ситуация лучше.

– Через десять лет, скорее всего, закончится гражданская война в Священной Римской империи. А значит, у Парижа будет шанс объединить против нас все католические силы миры. Да, у нас превосходное оружие. Но против всей Европы разом нам устоять будет очень сложно. И даже если победим, такая война станет много хуже той, которая намечается.

10 мая 1707 года. Остров Сахалин. София-на-Сахалине

Софья, повинуясь природному любопытству, поднялась на смотровую площадку небольшой башенки флюгера. Очень уж новость неожиданная. Конечно, усилиями Петра сюда немало людей захаживало. Почитай, по одной, а то и по три тысячи живых душ каждый год ввозят на поселение [59] . Но то или отдельными кораблями, или небольшими группами по два-три судна. А тут, по словам дежурного наблюдателя, шла целая эскадра. Да что эскадра… флот!

Сестра Государя с трудом поднималась по крутым ступенькам. Без малого пятьдесят лет – уже не тот возраст, когда можно скакать, словно молодая козочка. Тем более с ее здоровьем. Но любопытство распирало невероятно. И оно полностью оправдалось – перед ней раскинулось море, усеянное великим множеством кораблей. Столько она ни разу в своей жизни разом не видела.

– Сколько их? – поинтересовалась Софья у наблюдателя. – Ты уже посчитал?

– Ваша милость, я насчитал сорок три флейта. Эти, пожалуй, голландские, хотя не понимаю, откуда их столько взялось. Плюс семь наших кораблей. Вон там, – он указал рукой, – три шхуны, только большие какие-то. Видно, новые. А вот там, да-да, видите тех гигантов о четырех мачтах? Вот. Я не знаю, что это за корабли. Даже не слышал о подобных. Но судя по флагам на корме, они к Ост-Индской компании не относятся, а значит, полностью наши [60] .

– Изрядно… – покачала головой бывшая царевна, а ныне баронесса Сахалинская. – Пятьдесят вымпелов.

– Ваша милость, – привлек ее внимание наблюдатель.

– Что?

– Обратите внимание. – Он вновь указал рукой. – На головной шхуне малый штандарт царской фамилии.

– Неужели братец?! – ахнула Софья.

– Не думаю… – покачал головой наблюдатель. – Государь ходит под полным штандартом. А малый имеют право нести лишь близкие родственники.

Впрочем, это уже было не важно. Встретить хоть какого-то родича в этой глуши было для Софьи большим счастьем и радостью.

Ее ожидания разрешились только лишь через восемь часов, которые она провела как на иголках. Ведь Владимир Петрович, старший сын Петра, прибывший на головной шхуне, не заходил в порт до тех пор, пока все флейты и барки не займут свое место на рейде. Да, никто в такой обстановке не рискнет нападать на столь громадный флот в виду порта. Однако задачи боевого охранения никто не снимал с контр-адмирала Федора Матвеевича Апраксина. Вот и накручивал круги недалеко от рейда, словно пастушья собака, собирающая свое стадо в теплый хлев…

Владимир вошел в большой зал Софийской городской администрации спокойно и уверенно. Форма генерал-полковника и малый царский штандарт придавали ему уверенности и важности. А Софья же слегка побледнела, узнав в нем сына той самой рыжей простолюдинки, что прибилась к его брату по молодости. Да и как не узнать, коли у Владимира вились кудрявые рыжие волосы, хоть лицом больше брата напоминал.

– Графиня, – вежливо кивнул гость.

– Баронесса, – поправила его Софья.

– Наш Государь за верную службу произвел вас в графское достоинство, как и вашего супруга. Вот бумаги, – Владимир обернулся и взял у кого-то сзади конверт, протянул его Софье. Она же, в свою очередь, побледнела и как-то осунулась. Весьма непростые у нее складывались отношения с братом. Сначала лишил всего, сделав обычной простолюдинкой, а потом стал одаривать. Да неспешно и вдумчиво. Обидно, жутко обидно становиться графиней после статуса царевны. И хотя Софья в целом уже свыклась, но все одно – немного задевало.

– Это большая честь для меня, – медленно произнесла бывшая баронесса спустя почти минуту. Непросто такое пережить. И если с баронским титулом все понятно – его нужно было дать, дабы она смогла занимать важную должность, то с графским достоинством она растерялась. Зачем?

– Не переживай, – улыбнулся Владимир. – Наш Государь очень благодарен тебе за то, что не покладая рук укрепляешь влияние России в этих землях. До него доходят только самые благоприятные отзывы. А потому он считает своим долгом наградить тебя за усилия и верность.