— Комната не кружится. Успокойся, — усмехнулась Мими, садясь рядом со мной и хлопая меня по плечу.

— И этот грохот, что это на фиг грохочет? — прошептала я Мими в подмышку, которую я следом за этим понюхала и сделала комплимент ее дезодоранту.

— Кэролайн, нет здесь никакого грохота. Боже, ты, должно быть, выпила больше, чем мы думали! — заявила София, садясь в изножье кровати.

— Нет, София, я тоже слышу. Ты не слышишь? — сказала Мими приглушенным голосом.

София стихла, и мы втроем прислушались. Послышались отчетливые удары, а затем безошибочный стон.

— Котятки, спокойно. Нас сейчас отдолбят, — констатировала я.

Глаза Софии и Мими расширились, но они сидели молча.

Будет ли это Шлепок? Или Муркина? Я предвидела последнее, когда в комнату вошел Клайв и прыгнул на кровать. Он уставился на стену, весь поглощенный вниманием.

Мы сидели вчетвером и ждали. Я едва ли могла описать, чему мы подверглись на этот раз.

— О, боже.

Бам.

— О, боже.

Бам-бам.

Мими и София взглянули на нас с Клайвом. Мы просто покачали головами — правда, оба. Лицо Софии медленно начало расплываться в улыбке. Я сфокусировалась на голосе, доносящемся из-за стены. Он был другим... По высоте он был ниже, да и, ну, по правде я не могла разобрать, что она говорит. Это не были ни Шлепок, ни Муркина...

— Ммм, Саймон... — хихиканье, — прямо... — хихиканье, — здесь! — Хихиканье.

А?

— Да, да... — фырканье, — да! Черт, черт... — хихиканье, бормотание, — черт, да!

Она хихикала. Она была грязной, грязной хохотушкой!

Мы втроем захихикали с ней на пару, пока она хихикала и фыркала на своем пути к тому, что звучало как тот еще оргазм. Клайв, быстро сообразивший, что выступает не его любимая, поспешно смотался на кухню.

— Что, черт побери, это было? — прошептала Мими. Ее глаза размером напоминали яблочные пироги.

— Это сексуальная пытка, которую я слушала последние пару ночей. Ты себе просто не представляешь, — прорычала я, ощущая воздействие текилы.

— Смеющиеся Труселя шпилили так последние две ночи? — вскрикнула София, прикрыв рукой рот, когда из-за стены донеслось еще больше смехостонов.

— Ох, черта с два. Сегодня — первая ночь, когда я имею удовольствие слушать это. В первую ночь была Шлепок. Она была непослушной, непослушной девочкой и ее надо было наказать. Прошлой ночью Клайв встретил любовь всей своей жизни, когда дебютировала Муркина...

— Почему ты называешь ее Муркина? — прервала меня София.

— Потому что она мяукает, когда благодаря ему кончает, — сказала я, прячась под одеяло. Мое хорошее настроение начало спадать, и его заменило явное отсутствие сна, которое я испытывала с момента переезда в это логово разврата.

София и Мими сорвали с моего лица одеяло в тот самый момент, когда девушка закричала:

— О, боже, это... это... — ха-ха-ха — так хорошо!

— Парень из соседней квартиры может заставить девушку мяукать? — спросила София, подняв бровь.

— По-видимому, — хихикнула я, чувствуя, как на меня накатила первая волна тошноты.

— Почему она смеется? Кто вообще будет смеяться, когда их так обрабатывают? — спросила Мими.

— Без понятия, но прикольно слышать, как она собой наслаждается, — сказала София, смеясь над особенно громким гоготом. Гоготом, моей тетушки Фэнни...

— Ты видела этого парня? — спросила Мими, все еще пялясь на стену.

— Неа. Хотя мой глазок прорабатывается.

— Рада слышать, что здесь, по крайней мере, одно отверстие прорабатывают, — пробормотала София. Я взглянула на нее.

— Очаровательно, София. Я видела его затылок, все, — ответила я, садясь.

— Ничего себе, три девушки за три ночи. У него та еще выносливость, — сказала Мими, все еще с интересом глядя на стену.

— Это то еще отвращение, вот это что. Я даже спать по ночам не могу! Моя бедная стена! — взвыла я, услышав его низкий стон.

— Твоя стена, а какое отношение имеет твоя стена... — начала София, но я подняла руку.

— Подожди, пожалуйста, — сказала я. Он начал приближать ее к кульминации.