Плащ медленно сполз с плеч женщины, но прежде чем Тор успел разглядеть цвет ее волос, незнакомка решительно отбросила тяжелый полог, закрывающий широкое ложе, и погасила уже догорающие свечи.

— Урок будет долгим, владетель, — простонала она.

Солнечный лучик, проникший сквозь узкую щель, разбудил Тора. С удивлением он оглядел комнату и наконец вспомнил все, что случилось с ним этой ночью. К сожалению, незнакомка уже исчезла, и вопросы, которые он хотел бы ей задать, так и остались без ответа. Стена напротив Хора дрогнула и медленно сдвинулась в сторону. Ара, ступая как привидение, появился в комнате. Он на ощупь приблизился к окну и резким движением сорвал портьеру. Яркий свет ударил Тора по глазам, и он торопливо прикрыл их рукою.

— С ума сошел.

Ара, разглядевший наконец товарища, облегченно рассмеялся:

— Я вижу, урок был нелегким.

Тор усмехнулся и покосился на пустующее место рядом с собой — постель еще хранила тепло и очертания ее тела.

— Ты разглядел лицо своей подружки?

Ара с досадой махнул рукой:

— Она исчезла раньше, чем рассвело.

— Странное приключение, но жаловаться нам не приходится — увлекательная наука эта астрология.

Труффинн Унглинский вздрогнул от неожиданности и поднял седую голову. Рекин Лаудсвильский застыл в почтительной позе в трех шагах от своего патрона, лицо его морщилось от незаслуженной обиды. Генерал приблизился к расстроенному владетелю и ободряюще похлопал его по плечу:

— Не огорчайся, благородный Рекин, орден не забудет твоих услуг.

Губы владетеля Лаудсвильского обиженно дрогнули:

— Они смеются мне вслед, но никто из благородных владетелей не осмелился бы принять вызов Тора Нидрасского.

— Ты поступил правильно, друг мой, — машинально произнес Труффинн, но мысли его были далеко.

Лаудсвильский огорченно вздохнул:

— Орден может рассчитывать и на большие жертвы с моей стороны.

Генерал равнодушно кивнул и вернулся к своему массивному, похожему на трон креслу. Власть генерала ордена мало чем уступала королевской, даже Лаудсвильский, не последний человек в иерархии ордена, мог лишь догадываться о ее объеме. Невидимые щупальца ордена проникали в самые отдаленные уголки Лэнда, да и не только Лэнда, как стал подозревать в последнее время владетель. Несколько случайных встреч в цитадели ордена, две-три случайно услышанные фразы заставили его призадуматься и встревожиться не на шутку. Но выбор был уже сделан: с той ступени, на которую поднялся Рекин, не поворачивают назад, а если поворачивают, то летят вниз со страшной скоростью, теряя при этом голову. Да и какой путь еще оставался открытым для вконец разорившегося владетеля? Только орден давал ему возможность возвыситься. Лаудсвильский был честолюбив и верил, что пробьет наконец и его час. Труффинн Унглинский, в конце концов, не вечен… Строгий взгляд генерала остановил поток сладких мыслей, Рекин спохватился и весь обратился вслух.

— Король одобрил план наших действий в Приграничье. Ярл Гоонский должен сойти со сцены. — Слова Унглинского прозвучали негромко, но весомо.

Рекин с нарастающим напряжением вслушивался в этот тихий бесцветный голос.

— Его место займет Бьерн Брандомский.

— Владетель Брандомский ненадежен, — рискнул заметить Лаудсвильский.

— Рядом с владетелем будет наш человек, глаза и уши ордена, готовый, если понадобится, подхватить власть из рук благородного Бьерна, а если возникнут сомнения в его верности нашему делу, то вырвать власть у предателя из рук. Мне бы хотелось, мой мальчик, чтобы на месте Брандомского был ты, — голос Труффинна сделался мягким, как воск, — но, увы, мы еще не настолько сильны, чтобы пренебречь мнением спесивых приграничных владетелей.

— Еще один человек способен помешать нашему делу в Приграничье. — Голос Лаудсвильского предательски дрогнул.

— Если ты имеешь в виду Тора Нидрасского, то напрасно: он никогда больше не вернется в Приграничье.

Не успела закрыться дверь за владетелем Лаудсвильским, как из-за широкой портьеры высунулось встревоженное лицо Бента Хаслумского. Бент слышал окончание разговора и с любопытством уставился на генерала. Труффинн промолчал — то ли не расслышал вопроса, то ли не счел нужным ответить.

— События, связанные с поединком, не послужили славе ордена. — Хаслумский не преминул уколоть надменного Унглинского.

— Это твоя вина, благородный Бент, — отрезал Унглинский.

— Помилуй, благородный Труффинн, уж не думаешь ли ты, что первый министр королевства сам должен стрелять из арбалета в мальчишку?

Генерал ордена счел ниже своего достоинства препираться по столь незначительному поводу.

— Я разговаривал с королем Рагнвальдом: государь готов развязать нам руки в отношении этого самозванца, но требует веских доказательств.

— Тора Нидрасского не так-то просто заманить в ловушку.

— Ты полагаешь? — В глазах генерала неожиданно для Бента загорелись веселые огоньки. — А вот Брандомский думает иначе.

— Бьерн — предатель, — возмутился министр, — это он предупредил Тора о покушении, я уверен.

— Теперь это уже неважно.

— Брандомский играет в свою игру и пытается втянуть в эту игру королеву. — Хаслумский побагровел от гнева, ему не понравилось сегодняшнее поведение Труффинна: с первым министром обращались как с несмышленым мальчишкой, откровенно третируя.