Кудесник и великий князь сидели друг против друга за столом в только что отстроенном детинце Великого Новгорода и вели неспешный разговор-Кубки, наполненные вином, стояли перед ними, но ни тот ни другой к ним даже не притронулся.

– Стар я, кудесник, для великих дел, – вздохнул Рерик, поглаживая бритый подбородок. – Мне бы еще лет пять протянуть, пока Ингер твердо встанет на ноги.

– Вижу я, что ты не молодеешь с годами, – усмехнулся Осташ. – Но не в возрасте дело, Воислав.

– А в чем же? – удивился Рерик.

– Ты перемен боишься, – пристально глянул в глаза князя кудесник. – Нельзя без конца оглядываться на родовых старейшин и племенное вече. У тебя была возможность прижать ладожанам хвосты после смерти Вадимира, но ты ее упустил. Ты мог бы подмять под себя кривицкие земли, но предпочел посадить в Смоленске малолетнего сына Градимира, за которого судят и рядят местные бояре. Ты мог бы давно согнать с киевского стола Аскольда, но не спешишь этого делать. Даже в Ростове и Муроме, взятых тобой на щит, по-прежнему сидят местные князьки, готовые предать тебя в любую минуту.

– Я ведь ротарий, Осташ, – нахмурился Рерик. – Я дал клятву Световиду хранить правду, заповеданную им. А по этой правде вечевое слово стоит выше слова князя.

– Вам не удержать мир в равновесии, – рассердился Осташ. – Волхвы Белобога, пытаясь сохранить древний ряд, обрекают славянский мир на поражение. Неужели ты этого не понимаешь, Воислав?

– Я тебя понимаю, кудесник, но ломать людей через колено не могу. Все и так твердят, что Воислав Рерик не ротарий, что он забыл клятву, данную Световиду. И разве не ты говорил мне, что человек не вправе менять мир по своему почину?

– А разве я предлагаю тебе изменить своей клятве, ротарий, или призываю отречься от правды наших богов? Нас утесняют со всех сторон иудеи, христиане, мусульмане, и остановить их мы сможем, лишь объединив усилия всех славянских племен. Наша сила не только в правде, но и в единстве. И всякий, кто ставит свой личный интерес выше интереса общего, – враг.

– Тебе нужен другой человек, Осташ, и он у тебя есть, – спокойно сказал Рерик. – Этого новизной не испугаешь. Олегаст рожден с кровью Белеса, он жаждет перемен.

Кудесник усмехнулся, отпил пару глотков из серебряного кубка и вытер алые капли с седых усов.

– Зачем ты принял участие в том таинстве, Воислав?

– Спроси что-нибудь полегче, Осташ. Я мог бы сослаться на ведуний Макоши и на долг ротария, но это не вся правда, как ты понимаешь. Будем считать, что я выполнил волю богов.

– И разрушил империю франков?

– Скажем так, я приложил руку к ее разрушению, ибо она несла угрозу славянскому миру. Но боги смотрели дальше, чем я. Ты, кудесник, знаешь об этом больше.

– Олегаст должен стать князем раньше, чем мы с тобой уйдем из этого мира, Воислав.

– Ты хочешь, чтобы я сделал его своим соправителем, Осташ?

– Во всяком случае, до той поры, пока подрастет твой сын.

– Человек, взявший власть в руки, никогда не отдаст ее добровольно. Я не желаю обрекать своего сына на долгую борьбу.

– А власть без борьбы не дается, Рерик, – усмехнулся Осташ. – Слабому нечего делать на великом столе, а помощников у княжича Ингера будет с избытком. И ты знаешь почему. Перемены рано или поздно заканчиваются, и тот, кто их затеял, уходит в небытие. Велеса сменяет Световид, несущий равновесие и успокоение. Но полного покоя не будет никогда. Рано или поздно эпоха Велеса наступит вновь. Но это будет уже не наша с тобой забота.

– Ты готовишь для Олегаста участь дракона, кудесник?

– Не знаю, князь. Чтобы понять замысел бога, нужно встать вровень с ним, а мне это не под силу. Пусть будет то, что будет.

– Хорошо, – кивнул Воислав. – Олегаст станет князем. Что еще?

– Каган-бек Вениамин нацелился на Ростов и Муром. Я приехал, чтобы предупредить тебя. В его войске наемники, хазары, печенеги и угры – всего около тридцати тысяч человек.

– Много, – спокойно сказал Рерик.

– Могло быть и больше, но асы отказали Вениамину в поддержке. Тем не менее внук Ицхака Жучина полон желания сбросить тебя в Варяжское море. Я привел тебе пятьдесят боготуров и тысячу мечников, во главе с Драгутином. Это, к сожалению, все, чем могут тебе помочь радимичи. Молодой князь Богдан связан по рукам и ногам вечевым приговором и робостью родовых старейшин. О вятичах говорить не приходится, их князья и бояре едят с рук Вениамина. Если и кривичи откажут тебе в поддержке, то ты потеряешь и Муром, и Ростов.

Драгутин с большим интересом разглядывал новый город, построенный Воиславом Рериком за короткий срок. Особенно поразил боготура новгородский торг, где звучала франкская, ромейская, скандинавская и арабская речь, хотя преобладала, конечно, славянская. Пожалуй, богатству этого торга могли бы позавидовать и Париж, и Волынь, и Итиль.

Взяв под свой контроль верховья Волги, Воислав Рерик перекрыл рахдонитам северный путь в Европу. Смириться с таким положением дел они, конечно, не могли. Переворот, совершенный в Итиле каган-беком Вениамином, когда были убиты каган Ханука и его сыновья, обеспечил всевластие сефардов в столице Хазарии. Тюркские, славянские, асскне и скифские ганы, некогда составлявшие блестящую свиту кагана, ныне были перебиты, а уцелевшие – отодвинуты в тень рахдонитами, воспрянувшими духом под крылышком нового каган-бека. Именно на их деньги снаряжалось разноплеменное войско, которое двинулось водой и сушей из Итиля в верховья Волги.