Но, похоже, в Новгороде Вениамина ждали. Во всяком случае, обилие варяжских мечников на улицах столицы княжества сразу бросалось в глаза. Не зря Воислав Рерик плавал в славянские и фряжские земли. Варяжские князья и каган Мстивой оказали ему мощную поддержку. Уж им-то была прямая выгода прищемить хвост вечным своим конкурентам. Именно варяжские купцы занимали господствующее положение в Новгороде, что вызывало раздражение местных торговцев и родовых старейшин. Однако это раздражение не перерастало в открытый бунт. Видимо, ильменские словене хорошо запомнили урок, преподнесенный им в Ладоге Воиславом Рериком.

В детинце Великого Новгорода радимицкого боготура приняли как родного. В старшей дружине великого князя еще остались викинги, ходившие вместе с Драгутином во фряжские и арабские земли, хотя с каждым годом их становилось все меньше и меньше, а их места занимали сыновья и внуки тех, кто в далекие и уже почти легендарные времена связал свою судьбу с юными княжичами Рериками.

Князь Воислав, заметно постаревший за последние годы, крепко стиснул в объятиях старого соратника. Драгутин с удивлением отметил, что князь в силе, несмотря на немалые годы, и способен еще вынуть меч из ножен на поле брани.

– Война – удел молодых, – вздохнул Воислав, разглядывая спутников старого боготура. – Это кто же такие?

– Княжич Вузлев, сын Яромира, – назвал себя старший из двух молодцов.

– Лихарь, сын Драгутина, – представился второй, совсем юный, со светлым пухом над верхней губой.

– Не рано ли ведешь сына на рать? – покачал головой князь.

– Я в его годы уже дрался с хазарами, – пожал плечами Драгутин. – Лучше раньше начать да позже кончить. А Олег в Новгороде?

– Жду его с ратью кривичей сегодня к вечеру.

Появление в гридне великой княгини Ефанды с сыном вызвало оживление среди воевод, собравшихся здесь для пира и совета по зову Рерика. Княжичу Ингеру уже исполнилось десять лет, и он старался хранить на лице достоинство, приличествующее высокому положению. Сходство княжича с отцом было слишком разительным, чтобы у людей, знавших Воислава в молодые годы, возникла хотя бы тень сомнения в их кровном родстве. Драгутин, наслушавшийся на этот счет немало сплетен, с облегчением вздохнул и подмигнул юному княжичу.

Княгиня Ефанда узнала боготура и слегка склонила голову, приветствуя старого знакомца. Драгутин, воспользовавшись случаем, представил ей сына и братичада.

Ефанда с годами все более походила на свою мать, графиню Хирменгарду, и старый боготур даже испытал легкое волнение, разговаривая с ней. C течением времени Драгутин не только не забыл женщину, которую любил в молодости, но чем дальше, тем больше испытывал сожаление, что их связь была столь кратковременной. Впрочем, сына она ему родила. Видимо, сходство княжича Торусы с воеводой Олегом, которое подмечали многие, удивило княгиню Ефанду, во всяком случае, она разглядывала его дольше, чем этого требовали приличия.

– Это мой братичад, – пояснил Драгутин княгине, которая наконец опомнилась и с готовностью закивала.

Никто не обратил внимания на возникшую заминку, и боготур успокоился. Княгиня Ефанда пробыла на пиру недолго и, поклонившись мужу и гостям, ушла вместе с сыном.

– За здоровье княжича Ингера, – поднял было кубок боярин Карислав, чем вызвал замешательство среди воевод и старейшин.

Пить-то сначала надо было за здоровье великого князя.

– Быть по сему, – усмехнулся в седеющие усы Рерик и поднял свой кубок.

– За великого князя и весь его славный род, – успел вставить свое слово боготур Драгутин и тем снял возникшую неловкость.

Воислав в этот день был спокоен и даже улыбчив, что с ним случалось крайне редко. Обычно великий князь хранил суровость на челе, но сегодня, судя по всему, он хотел вселить уверенность в приунывших бояр и воевод. Битва-то предстояла нешуточная. Тридцать тысяч хазар подступали к Мурому, и поражение в войне с каган-беком Вениамином могло аукнуться по всем славянским землям, а для Воислава Рерика оно обернулось бы бесславным концом всех его великих начинаний.

Это понимали многие, а потому и не спешили с советами. Великому князю, побывавшему во многих сражениях, все было ясно и без советчиков. Тень набежала на лицо Воислава только тогда, когда приказный объявил о прибытии воеводы Олега с кривицкими боярами.

Драгутин так и не понял, чем было вызвано беспокойство князя, еще более удивило его появление у пиршественного стола кудесника Осташа. Волхвы садились за пиршественный стол только в редких случаях, когда случалось нечто важное, выходящее из общего ряда.