Почему роль Федора все-таки досталась Орленеву? Может

быть, потому, что иа Суворина подействовали слова Станислав¬

ского и рецензия в харьковской газете, которую мы так и не на¬

шли в старых подшивках? Возможно, хотя и маловероятно; пра¬

вильней предположить, что Суворина захватил нервный азарт,

с которым Орленев на свой страх и риск готовил роль Федора.

Правда, я не знаю, можно ли назвать эту исступленность азар¬

том. Поначалу его интерес к трагедии А. К. Толстого был в не¬

котором роде академическим: в неизданных воспоминаниях дра¬

матурга и фельетониста начала века А. С. Вознесенского в главе,

посвященной Орленеву, говорится, что особенность его искусства

заключалась в том, что он играл не только свою роль, но и всю

пьесу; мемуарист приводит слова Орленева — он часто их повто¬

рял— «музыку автора надо поймать!»1. Несколько месяцев

продолжался этот процесс сживания с пьесой, с ее «музыкой», про¬

цесс приближения к ее еще не осознанной сути. В жизни Орле¬

нева это был первый случай такой обстоятельной предваритель¬

ной, кабинетной работы. Он не любил в ту пору и даже опасался

слишком долгого обдумывания ролей, но судьба запрещенной

цензурой пьесы пока была неясна, и ему ничего не оставалось

другого, кроме мечты и теории.

Положение изменилось с весны 1898 года, когда государствен¬

ные и церковные власти дали понять Суворину, что они готовы

снять тридцатилетний запрет с «Царя Федора». Теперь реаль¬

ность постановки не вызывала сомнений, но кому какие роли

достанутся, было неизвестно. С этого времени Орленев стал рабо¬

тать над текстом уже профессионально актерски, вникая в каж¬

дую реплику — как ее прочесть и как ее сыграть. Повторяю, это

была чистая самодеятельность, Суворин ничего ему не поручал,

он еще сам не знал, кто будет играть Федора в его театре. Орле-

иев взялся за роль в силу неодолимой, не дававшей ему покоя

потребности, он ее разучивал, потому что не мог не разучивать.

Случай в актерском искусстве ие такой частый. Несколько педель

он провел в нервном исступлении, мысль его искала выхода, он

ее притормаживал — трудной была сама диалектика роли с ее

спадами и взлетами, с ее контрастными красками, сливающимися

в цельности образа последнего царя старой московской династии.

Но еще трудней было творчество впрок, про запас, накопление

без реализации, со смутной перспективой при счастливом пово¬

роте судьбы.

Страстная потребность в действии и вынужденная, замкнутая

в себе созерцательность — это тяжелое и двусмысленное состоя¬

ние не убавило воодушевления Орленева, и Суворин, со стороны

наблюдая за ним, окончательно уверовал в его возможности и

поручил ему, комику-простаку, трагическую роль. Репетиции

«Царя Федора» продолжались по тем временам довольно долго.

Потом, после премьеры трагедии, когда весь Петербург — санов¬

но-императорский, дипломатический, военный, чиновный, коммер¬

ческий, и прежде всего Петербург интеллигентных профессий —

устремился в театр, Суворин, не желая оставаться в стороне от

опьянявшей его сутолоки, от столь любезного ему бума, написал

в «Новом времени», что триумф Орленева для многих неожидан¬

ность, он же давно открыл в его таланте «элемент трагический»

и как руководитель театра свидетельствует, что за роль Федора

йктер «взялся с необыкновенной любовью и изучал ее долго и при¬

лежно, изучал мучительно, как это и надо. Только мучаясь, то

есть напрягая все силы, можно сделать что-нибудь хорошее, дей¬

ствительно стоящее драматического искусства в лучшем значении

этого слова» 2. Муки Орленева были тем сильней, что и в дни, не¬

посредственно предшествовавшие премьере трагедии, он не мог

сосредоточиться на одной этой роли. Жизнь шла своим чередом,

и надо было выступать в текущем репертуаре и даже одновре¬

менно с Федором готовить новые роли.

Первую новую роль он сыграл в комедии Ардова «Битые че¬