ный Орленев заговорил о родстве их душ и без промедления, те¬

перь уже не шутя, предложил ей стать его женой, другом и по¬

мощником. Сперва она растерялась, но, посмотрев на Орленева,

на его сияющие глаза, неожиданно для самой себя дала согла¬

сие. И тогда, как пишет Н. П. Орленева в дополнениях к рас¬

сказу матери, «перед ними возникли непреодолимые препятствия.

Без согласия родителей «увезти» себя она не разрешила бы.

А препятствием были и разница в возрасте — тридцать лет — и

разница в среде,— от одной мысли, что Шурочка куда-то уедет,

став женой актера, родные пришли в ужас...».

Препятствия, как мы знаем, Орленева не пугали. На какое-то

время он уехал по своему очередному маршруту, у них завяза¬

лась переписка. Вскоре вернувшись, он застал Шурочку уми¬

рающей от тропической малярии. Потрясенный бедой Орленев

окружил свою избранницу такой заботой, которая не оставила

сомнения в его чувстве. Все перипетии этой любви, ставшей по¬

том привязанностью до конца жизни, легко проследить по пись¬

мам Орленева к Александре Сергеевне, она их тщательно сохра¬

няла, и вот они перед нами, сто тридцать одно письмо. Первое

датировано 15 июля 1916 года, последнее — 1928 годом2.

Любовь с первого взгляда — такое с ним случалось не раз.

Вспомните встречу с Назимовой в Костроме. Тогда он не рассуж¬

дал, он восхищался пленившей его красотой молодой женщины.

К этому добавьте еще и безотчетный профессиональный оттенок:

он сразу поверил в Назимову-актрису, умную и сильную парт¬

нершу. Ничего похожего на то, что произошло в Астрахани. Для

сорокасемилетнего Орленева, человека уже много пожившего,

Шурочка Лавринова была воплощением молодости, которая все

дальше уходила от него. Вы не найдете здесь элегии в духе из¬

вестных стихов Тютчева. Павел Николаевич и в этом возрасте

сохранил энергию чувств, ничуть не старческих. Ему казалось,

что союз с Шурочкой полностью вернет ему силы и вкус к жизни;

он не задумывался об артистических данных девушки, зачем ему

это, он видел в ней прекрасный образ семейного покоя и материн¬

ства. Знакомый с Орленевым по гастролям послереволюционных

лет актер П. К. Дьяконов в своих воспоминаниях пишет, что Па¬

вел Николаевич в Шурочке, молодой женщине цветущего здо¬

ровья, с пухлыми румяными щечками, нашел свою Регину,

к тому же — в отличие от ибсеновской — натуру самоотвержен¬

ную, готовую нести свой крест до конца3. Так ли это? В тот мо¬

мент, когда Орленев искал близости с Шурочкой, у него впервые

в жизни появилась серьезная и устойчивая потребность в осед¬

лости, доме и семье. Ему нужна была подруга, а не сиделка или

нянька. Может быть, он упустил свои сроки, да, пожалуй, упу¬

стил! Но он попытается... Какая же горькая ирония была в этой

попытке — неисправимый бродяга, человек без быта пытается

осесть, обосноваться, пустить корни в момент величайшей в исто¬

рии бури, ломающей все устои, задевшей существование всех и

каждого.

Пройдет почти год, пока он привезет молодую жену в Москву

и они поселятся на даче в Одинцове. Как ни торопит он собы¬

тия, есть обстоятельства, устранить которые сразу нельзя. Ока¬

зывается, когда-то, еще в прошлом веке, он состоял в церковном

браке и получить справку в консистории о разводе не так просто.

А он хочет, чтобы все было по форме и по закону. И привести

в порядок дом в Одинцове, чтобы там можно было жить с (мини¬

мальными удобствами, тоже нелегко — война идет уже третий

год. И Шурочка никак не оправится после тяжелой болезни. Тем

временем он кружит по России и пишет ей письма из Новорос¬

сийска, Вологды, Екатеринбурга, Тюмени, Барнаула, Челябинска,

Рязани, Архангельска, Витебска и — в коротких промежутках

между этими поездками — из Москвы. Письма нежные, трога¬

тельные и поражающие своей отрешенностью от всего на свете.

Не похоже на Орленева, но это так — мир его сузился, он и Шу¬

рочка, и ничего вокруг. Он не может и дня прожить без ее писем;