мояшо. Суфлерская будка вообще убрана долой, действие идет

на авансцене. Мейерхольд просил, уговаривал, настаивал на сво¬

ем: актер должен знать роль назубок. Даже жалобу написал на

Варламова в дирекцию.

«Узнать об этом мне пришлось много лет спустя, уже после

революции, при весьма неожиданных обстоятельствах, — расска¬

зывает в своих воспоминаниях Я. О. Малютин. — На каком-то

спектакле, сейчас уже не помню, на каком именно, мне по ходу

действия подали бумаги, которые мне надлежало «рассмотреть».

Я терпеливо, по старой актерской привычке, взглянул на подан¬

ный мне лист и увидел размашистую, но отчетливую подпись

Мейерхольда. Это было его заявление на имя В. А. Теляковского

с требованием заставить Варламова выучить роль Сганареля.

Оказывается, архив театра довольно легкомысленно использо¬

вался в наших спектаклях в качестве реквизита».

Мейерхольд ждал, что Варламов выучит роль, ждал до самой

генеральной репетиции. Но напрасно... Выход был предложен

художником спектакля А. Я. Головиным: по обеим сторонам про¬

сцениума установить декоративные ширмы, за которыми можно

посадить суфлеров, — Варламову все равно не обойтись без них...

Изобретательный Всеволод Эмильевич тут же подхватил это пред¬

ложение. Суфлеры, одетые в зеленые камзолы мольеровских вре¬

мен, в пудреных париках, с толстыми томами под мышкой, вый¬

дут на глазах у зрителей, усядутся в кресла за ширмами и нач¬

нут... играть роли суфлеров.

Так, даже слабость памяти Варламова пошла на пользу по¬

становочному замыслу режиссера, подсказала еще один весьма

занятный ход.

Варламов был счастлив и без конца благодарил Головина.

— А то этакую уймищу выучить... Уж не молоденький я!

На этом, однако, не кончились его разногласия с Мейерхоль¬

дом.

— Пускаться во французскую присядку? Не стану! Мой Сга-

нарель не дворянин, не какой-нибудь придворный кавалер, а

крестьянин, мужик... Нечестивого барина своего все норовит об¬

разумить. Других кровей человек. И играть надо его по-другому.

И выпевать роль отказывался наотрез. «Возникло опасение,

что он никак не сольется со стилем всего антуража и со всей

установкой спектакля», — пишет Ю. М. Юрьев, который испол¬

нял роль Дон Жуана.

«В сущности, я лично добивался обратного, как раз вразрез

с Варламовым. Я стремился, чтобы точно установленные движе¬

ния и весь мой тон речи тонко сочетался с фоном гобеленов, на

котором развертывалось само событие. Акварельными красками

или, лучше сказать, гравюрными штрихами я пытался рисовать

образ Дон Жуана. Старался достигать изящества, мягкости как

в движениях, так и в произношении отдельных монологов и в

ведении диалога. Быстрая, стремительная речь, почти без повы¬

шения тона. Все внимание было устремлено на смены темпа и

быстрое, смелое переключение с одного ритма на другой...

Ясно, что такая моя установка шла вразрез с варламовской,

и я недоумевал: как же быть? Как слить воедино, как спеться

с моим основным партнером? Как вести с ним многочисленные

диалоги?!

И вот, наконец, на одной из репетиций я почувствовал, что

на контрасте построенные наши диалоги, в силу различия харак¬

теров наших образов и происхождения каждого из них, могут

даже выиграть — и с помощью известного такта нисколько не бу¬

дут мешать общему ансамблю».

Не удивительно ли, что Юрьев, образованный артист и знаю¬

щий человек, пришел к этой мысли не сразу и не без труда,

а Варламов сообразил с маху: и про обусловленность образов

«происхождением каждого», и плодотворность столкновения двух

различных манер сценического поведения даже в этом насквозь