ственных, что «кажется, не статисты заняты в них, а одни актеры

первого класса».

Редко кто заметил художественную незначительность самой

пьесы, вычурность и холодок стилизаторской постановки, нарочи¬

тую условность, навязанную заданность актерских поз и движе¬

ний, Не сговорясь, дружно увлеклись зрелищным праздником,

внешней красивостью спектакля, большой удачей всеми любимого

артиста Н. Н. Ходотова в роли шута Тантриса.

Очень важным сочли и другое: как писала Л. Я. Гуревич,

этим спектаклем «Мейерхольд одержал полную победу над пуб¬

ликой». И мало того, — завоевал бесспорное признание самих

александрийцев.

Осенью 1910 года начались репетиции «Дон Жуана» Мольера.

Роль Сганареля, слуги Дон Жуана, вторая по значительности

в пьесе, была поручена Варламову.

«Звенеть бубенцами чистой театральности» — таков был ре¬

жиссерский замысел спектакля.

Мейерхольд решил «возобновить» (именно этим словом он

определил свою задачу) мольеровский спектакль при версальском

дворе Людовика XIV, воспроизвести все условия, в которых иг¬

ралась «там, в ту пору» комедия «Дон Жуан»; помочь сегодняш¬

нему зрителю «сжиться, сродниться со всеми мельчайшими чер¬

тами эпохи, создавшей это произведение».

Поэтому спектакль пойдет, как встарь, без занавеса. Зрители

должны еще до начала спектакля впитать в себя «все чары»

среды, которая окружает действующих лиц. А само действие

вынесено вперед, на помост, который закрывает оркестровую

яму, образуя авансцену, непосредственно выдвинутую в зритель¬

ный зал.

Появятся прислужники сцены — арапчата: они зажгут све¬

чи, ибо сцена будет освещена только мерцающими огнями свечей,

что «сообщит движению театральных персонажей таинственность,

столь подходящую к характеру пьесы». Арапчата будут выходить

на сцену и во время действия: поднять оброненный платок, по¬

править чей-то плащ, чье-то платье, подать или унести шпагу

кавалера, веер дамы, вынести кресло, сменить обгоревшую свечу,

объявить антракт.

Декораций, в сущности, нет. Ниспадая, уходят в глубину

сцены, суживаются кулисы — как бы продолжение великолепного

зрительного зала Александрийского театра с его красным барха¬

том и позолотой. А в центре сцены — большой гобелен, который

время от времени отдергивается, обнаруживая заключенную

в раму живописную картину, каждый раз новую. Они должны

обозначать место действия: то улицу в Сицилии, то чащу леса,

кладбище и усыпальницу Командора, комнату Дон Жуана, башшо

с часами на красном фоне утренней зари...

Актеры будут двигаться в условной манере, в изысканном и

галантном придворном полутанце. Разговаривать в ролях, не

глядя друг на друга, а обращая слова к зрителям. И свет в зри¬

тельном зале не погаснет во время действия. Так, лишенный зага¬

дочной темноты, зрительный зал соответственно настроит актера,

который, «видя улыбку на устах зрителя, начнет любоваться

собой, как перед зеркалом». Это — стиль спектакля. Актеры не

то чтобы играют роли, а изображают, показывают актеров, иг¬

рающих роли в версальском придворном театре Короля-Солнца.

Дон Жуан будет покорять сердца не только сельских красавиц

Шарлотты и Матюрины, «но еще и обладательниц тех прекрасных

глаз, блеск которых актер заметит в зрительном зале, как ответ

на улыбку своей роли». Предусмотрено режиссером и это! (В ста¬

тье В. Э. Мейерхольда «К постановке «Дон Жуана» Мольера».)

Вступление Варламова в репетиции «Дон Жуана» началось

с веселого замечания о стилизации. Рассказывают, будто он ска¬

зал Мейерхольду:

— Ну, что? Говорят, стерилизовать будешь? Ну, давай, сте¬

рилизуй и меня!

И долго делал вид, что никак не может выговорить непростую

фамилию Мейерхольда, перевирал безбожно и для удобства на¬

зывал его Всеволодом Емельяновичем.

Потом начались серьезные стычки с режиссером. Варламов

не учил роль наизусть, ссылаясь на скверную память и многосло¬

вие Сганареля. Требовал подсказки суфлера. А это было невоз-