ский Пищик с простодушной верой сообщал, что «Ницше...

философ... величайший, знаменитейший... громадного ума человек

говорит в своих сочинениях, будто фальшивые бумаги делать

можно».

Трофимов. А вы читали Ницше?

Пищик. Ну... Мне Дашенька говорила.

Для Пищика этого вполне достаточно; иного подтверждения и

не нужно, уж чего еще надо — «Дашенька говорила»!

По Чехову, начав какой-нибудь разговор, Пищик вдруг на

полслове засыпает и тут же просыпается. Варламов играл эти

«сонные паузы», медленно притишая голос, замирая, через мгно¬

вение, взрогнув, продолжал свою речь нелепо громко. А в частых

случаях, когда Пищик не участвует в общей беседе, Варламов

садился в сторонке и, склонив голову на грудь, спал, чтобы вдруг

очнуться и произнести на всякий случай:

— Вы подумайте!

И всегда кстати!

С превеликим удовольствием играл он чудесный шуточный

эпизод, словно написанный Антошей Чехонте.

— Сто тридцать уже достал... (Ощупывает карманы, встре¬

воженно.) Деньги пропали! Потерял деньги. (Сквозь слезы.) Где

деньги? (Радостно.) Вот они, за подкладкой...

Всего за полминуты — «встревоженно», «сквозь слезы», «ра¬

достно»! Стремительная смена настроений, счастливое приволье

для мимиста. Варламов упивался этой полминутной возмож¬

ностью стать главным лицом на сцене, приковать к себе все¬

общее внимание.

По многим свидетельствам был великолепен в четвертом дей¬

ствии.

Вишневый сад продан, его хозяева покидают родовую усадьбу.

Симеонов-Пищик врывается в дом на радостях-: у него завелись

деньги, и он наконец-то может вернуть свои долги Раневской,

Лопахину. А тут — мебель свалена в один угол, собраны чемо¬

даны: предотъездная суета.

Варламов вел эту сцену так, словно один он, Пищик, понимает

всю тяжесть бедствия, краха образа жизни, прежде так безмя¬

тежно украшенной белым цветением вишневого сада. Легкодум¬

ные Раневская и Гаев, кажется, так и не сообразили, что поте¬

ряли. Аня и Петя Трофимов полны веры, что «начинается новая

жизнь, лучшая»... Лопахин еле скрывает свое счастье и торже¬

ство: вишневый сад достался ему!

В спектакле Александрийского театра роль Раневской играла

Вера Аркадьевна Мичурина-Самойлова. Она рассказывает о Вар¬

ламове в этой сцене:

«...Несколько несвязных слов и, наконец, прощается.

Здесь Варламов делал большую паузу, целовал мне руку, за¬

тем отходил к окну и, не оборачиваясь, произносил последнюю

реплику:

— Дашенька вам кланялась...

В его голосе дрожали слезы, он вынимал из заднего кармана

большой платок и, оставаясь спиной к зрителям, вытирал глаза.

Нельзя передать того потрясающего впечатления, которое он

производил на всех в этом месте. Весь зал замирал.

Для меня фраза Варламова — «Кланялась вам Дашенька» —

была ключом ко всему четвертому акту. И если я играла его

хорошо, то потому, что импульс исходил от Варламова.

На одной из репетиций он произнес эту фразу не так, как

всегда.

— Костенька, неужели вы меняете это место? — с волнением

спросила я. — Ведь я живу вашей интонацией.

— Буду, буду, сегодня только себя поберег.

— Мне нужны ваши слезы, — добавила я.

Он грустно улыбнулся:

— Вам они нужны, а вот другие не верят слезам Варламова»...

После неудачи первого представления «Чайки» Антон Павло¬

вич Чехов обходил Александринку. Новой постановки «Чайки»

он не видел. Не видел Варламова в роли Сорина.

А «Вишневый сад» был поставлен уже после смерти автора.

XII

В последний день XIX века, 31 декабря 1899 года, Констан¬

тин Александрович Варламов задал великий пир в своем доме.

Стол ломился от обильной снеди, французских вин, шусговского

коньяка и смирновской «белоголовой» водки. Гостей было —

тьма. Встречали Новый год, Новый век!

Ровно в двенадцать часов ночи поднялся хлебосольный хо¬