ническому искусству, но, к сожалению, не выказала никаких

талантов. Варламов долго не мог примириться с этим горьким

для него разочарованием.

«Анна! Ты просто сразила меня своей смелостью. Молодец,

хвалю за это! Просто и на тебя не похоже. Каково: дебютировала

на московской сцене»...

Написано в 1891 году. Но на этом смелом дебюте и закончи¬

лась сценическая деятельность Анны Варламовой.

А надо «кем-то быть»! «Ты в таких летах, что пора думать и

о звании. Согласись, неловко быть одетой по-модному и назы¬

ваться «крестьянкой» или «мещанкой». Ты для себя должна

учиться и добыть диплом хоть домашней учительницы. Милая,

не о себе хлопочу»...

Анна выросла девицей слабой здоровьем, хрупкой, совсем

небольшого роста, все казалась девочкой. Ясноглазая, миленькая

на вид, легко смущалась, сникала, дичилась людей. Учение ее

шло с превеликим трудом, часто прерывалось необходимостью

лечиться. Сдача экзаменов на диплом домашней учительницы

растянулась на несколько лет.

В 1900 году Анна, пожалуй, неожиданно для Варламова

вышла замуж за Константина Константиновича Петрова, человека

тихого, скромного, в то время служившего в банке. И зажила

своим домом.

Варламов и дальше писал Анюте, но теперь уже о том, что

супруги должны жить «мирком и ладком»: «Живите в мире и

любви, без ссор, недоразумений и дутья. И благо вам будет».

«Берегите свое чувство и друг друга. Не забывайте папу».

Как появление Анюты в доме Варламова ничем не изменило

привычного уклада его жизни, так и уход ее не сказался ни на

чем. Опять все гости да веселье в его квартире № 4 по Загород¬

ному проспекту, 23. А в театре неизменный успех в комедиях, ра¬

душный прием зрителей, добрые отношения с товарищами по

сцене... Только в одном из писем к А. И Шуберт (оно без даты,

но, судя по всему, написано не раньше 1902 года) недовольство

собою, жизнью, театром, о чем ни с кем, кроме нее, Александры

Ивановны, и не заговаривал:

«Работаю много, а толку мало, все неинтересно, безотрадно

серо... Пьесы (новые) все больше иностранные, что моему рус¬

скому сердцу очень не по нутру».

В воскресенье 9 января 1905 года играл в утреннем спек¬

такле для учащихся: Скотинина в «Недоросле». После спектакля

не вышел из театра, заперся в своей уборной, — соснуть на ди¬

ване до вечера: предстояло играть еще и вечерний спектакль —

«Горячее сердце».

Ничего не знал, ни от кого не слыхал о трагических собы¬

тиях, что произошло в этот кровавый воскресный день в Петер¬

бурге. Ничего — о расстреле рабочих на Дворцовой площади, у

Нарвских ворот...

Только вышел на сцену в курослеповской сонной одури,

только произнес первые слова по роли, смешно и протяжно по¬

зевывая:

— И что это небо валится? Так вот и ва-а-алится, так вот

и ва-а-алится. Или это мне во сне, что ли? Вот угадай теперь,

что такое...

Тут вышел какой-то человек из кресел, встал в проходе пар¬

тера и громко крикнул:

— Вы же, Константин Александрович, хороший и добрый че¬

ловек. Как же вам не стыдно в такой страшный день смешить

публику?

Варламов, сбитый с толку, онемел.

А тот, неизвестный, повернулся спиною к сцене и стал гово¬

рить, обращаясь к публике.

«Пришлось спустить занавес», — пишет дальше директор те¬

атра В. А. Теляковский в своем дневнике (он хранится в руко¬

писном отделе Бахрушинского театрального музея). «Неизвест¬

ный господин начал рассказывать о том, что сегодня случилось,

как рабочие, добиваясь своих прав, лишены были жизни, убиты

дети, а мы в это время веселимся в театре и т. п. При этой речи

начали аплодировать, и аплодировали даже военные. Скандал

принимал все более и более угрожающие размеры, а потому я

приказал режиссеру выйти и сказать, что спектакль продолжаться

не будет, кто хочет, может получить деньги обратно сегодня или