смешно.

Но это — однажды. Чаще говорил другое:

– Я не видел полупустого, а тем паче — пустого зала. Та¬

кого при мне не случалось. Театр без публики, — как это можно?

Для нее ведь играем... Что до меня, то я ее, публику, люблю

так же, как она меня. Смеются— и на здоровье!

Любили его и товарищи по сцене. За всегдашнюю приветли¬

вость, благожелательство, доброе внимание ко всем, за открытую

чистоту чувств.

Вот сценка в театре: сбор труппы после летнего перерыва.

Вошел Варламов — и все к нему. Поздравляют с началом

сезона, жмут руки, целуют дядю Костю, словно день этот — его

именины. А он-то рад всем, улыбается во весь рот, смеется,

острит, шутит.

— Костенька у нас точно у Христа за пазухой, все-то его

любят, — говорит, радуясь, красивая даже в старости Екатерина

Николаевна Жулева.

*— Добрая душа — потому и любят!

Это Варвара Васильевна Стрельская, небольшого роста, се¬

денькая, вся кругленькая — общая любимица тетя Варя. Она

подходит к Варламову, обхватывает его шею короткими руками

и целует в лоб.

И все, кто пишет о Варламове, обязательно отмечают в нем

черту, «которая вообще редко встречается в театральном мире:

он не был завистлив ни к успехам старых товарищей, ни, тем

более, к молодым актерам. Последние часто прибегали к его по¬

кровительству.

— Похлопочите, дорогой Константин Александрович, чтобы

эту роль дали мне. Ведь вы знаете, что я ее сумею хорошо сы¬

грать.

И он шел к кому следует и добивался желаемого». (Так

пишет Н. В. Дризен.)

Одно время говорили, что театром правит троица — Савина,

Давыдов, Варламов.

Верно, долгие годы княжила за кулисами умная, языкатая,

ярко талантливая и тщеславная, своевольная, очаровательная

Савина. Многое делалось по ее хотению: выбор пьес, распределе¬

ние ролей. Непослушание никому не спускалось, инакомыслие

пресекалось. Терпеть не могла соперниц: не было уютно рядом

с ней ни П. А. Стрепетовой, ни потом — В. Ф. Комиссаржевской.

Смела сказать новому управляющему труппой П. П. Гнедичу

прямо в глаза:

— Я очень рада, что вы назначены в нашу губернию губер¬

натором, хотя знаю, что я как служила до вас, так буду слу¬

жить и после вас: на этом месте долго не засиживаются...

Немалым влиянием на театральное начальство и труппу

пользовался и Давыдов — актер великого дарования и человек

широкообразованный, умница и дипломат.

А Варламов... Нет, Варламов не входил ни в какие дела,

только и знал, что свои роли (и то не всегда твердо знал). Са¬

виной просто угодно было и выгодно числить Варламова в своих

союзниках. Если и решался вставить свое слово, разве только

в пользу молодых актеров и актрис. Хлопотал им хорошие роли.

Нет ни одного «александрийца» младшего поколения, кто не

вспоминал бы потом, как обласкал его, помог на первых порах

добрейший дядя Костя.

«Варламов вообще замечательно относился к молодежи — и

не на словах, а на деле. В «Вишневом саде» в эпизодической

роли почтового чиновника выступал молодой артист Д. X. Паш-

ковский. Он красочно создавал эту фигуру и очень типично тан¬

цевал на вечеринке. И я всегда видела, как Варламов специально

усаживался в кулисах смотреть эту сцену.

— Костенька, зачем вы здесь? — удивлялась я.

— Пашковского смотрю, хорошо сделал роль!

Нужно ли добавлять, как вдохновляло молодежь такое любов¬

ное и заботливое отношение старого мастера.

Варламова любил весь театр. За тридцать лет совместной

с ним работы я не слышала, чтобы кто-нибудь из актеров хоть

раз сказал о нем недоброе слово».

Это — из воспоминаний В. М. Мичуриной-Самойловой.

Ю. М. Юрьев описывает свой первый день в Александрий¬

ском театре, первую репетицию: он вводился на роль Милона

в «Недоросле».

«Я начал свою роль, едва владея собой. Дух захватывало,

когда я, шагнув вперед со сцены, произнес первые слова роли,