«У нас ставили «Чайку».

Варламов ошибается, относя свое «первое знакомство»

с Чеховым к осени 1896 года, когда начались репетиции «Чайки»

в Александрийском театре. (Известно, что А. П. Чехов приехал

в Петербург 7 октября, на четвертую репетицию пьесы.)

За несколько лет до этого, в январе 1889 года (Варламов

был в шубе!) в Александринке ставили новую редакцию «Ива¬

нова». Тогда-то и состоялась первая его встреча с Чеховым,

«еще молодым человеком»; это и была его «первая связь с теат¬

ром».

Но Чехов знал Варламова как актера и раньше. И очень це¬

нил его талант. В письме, в котором он сообщал свои пожелания

о распределении ролей, особо было оговорено: «...Свободин и

Варламов будут играть хорошо». (Письмо А. С. Суворину,

19 декабря 1888 г.)

И после первых представлений «Иванова»:

«Мне весело при мысли, что, вернувшись из театра, я услышу

массу вставок и поправок, какие я должен был сделать, услышу,

что Варламов был хорош, Давыдов сух, Савина мила, но рассер¬

жена Далматовым, который на этот раз наступил ей на мизинец

левой руки». (Письмо А. С. Суворину, 4 января 1889 г.)

«Иванов» и в самом деле был одним из редких на Алексан¬

дрийской сцене спектаклей художественно цельных, ладных по

всем слагаемым. В нем играли все «первые актеры» театра, по

словам современника, — «без различий рангов и самолюбий»:

В. Н. Давыдов (Иванов), М. Г. Савина (Саша), П. А. Стрепетова

(Сарра), В. П. Далматов (Львов), П. М. Свободин (Шабель-

ский), К. А. Варламов (Лебедев).

«Сохранились у меня его письма»...

Письма Чехова, о которых говорит Варламов, остались неиз¬

вестными. Видно, кто-то худо распорядился варламовским архи¬

вом. Но такие письма несомненно были. Писал же Чехов

(А. С. Суворину, 4 мая 1889 г.):

«Вчера вечером вспомнил, что я обещал Варламову написать

для него водевиль. Сегодня написал и уж послал».

Речь идет об одноактной комедии «Трагик поневоле». Об

этой же «шутке в одном действии» «из дачной жизни», написан¬

ной для Варламова, упоминается и в письмах к И. Л. Щеглову.

Не может быть, чтобы, отсылая пьесу Варламову, не написал бы

Чехов и ему хоть несколько строк.

Встречается имя Варламова и в других письмах Чехова (за¬

долго до «Чайки», сразу после «Иванова»),

«Мне пишут, что в «Предложении», которое ставилось

в Красном Селе, Свободин был бесподобен: он и Варламов из

плохонькой пъесеики сделали нечто такое, что побудило даже

царя сказать комплимент по моему адресу. Жду Станислава и

производства в члены Государственного Совета». (Письмо

И. Л. Щеглову 29 августа 1889 г.)

Чехов любил веселую кутерьму водевилей. Вот слова, сказан¬

ные им другу и литератору Ивану Щеглову как раз в ту же пору:

— Для водевиля нужно, понимаете ли, совсем особое распо¬

ложение духа... жизнерадостное, как у свежеиспеченного пра¬

порщика, а где его возьмешь, к лешему, в наше паскудное

время? Да, Жан, написать искренний водевиль далеко не пос¬

леднее дело.

Это совсем особое расположение духа, жизнерадостное, как

у свежеиспеченного прапорщика, было в высшей степени свой¬

ственно Варламову. За это и любил Чехов веселый талант Вар¬

ламова. И его самого — одного из тех счастливцев, которые по

человеческой сути своей «освобождены от необходимости терпеть

зло, а тем более — совершать его».

Так ведь и говорили о нем: «счастливец Варламов», «милый

Костя», «Варламов-добряк», «беспечальный Варламов», «боль¬

шой ребенок»... Ни одно недоброе слово не приставало к его

имени.

Но в «Иванове» он играл человека грустного, подавленного

сознанием своего личного ничтожества, опустошенного. Ничего

не осталось в нем от бывшего студента Московского универси¬

тета Паши Лебедева, у которого были и светлые идеалы, и за¬

ветные мечты о служении народу. А теперь:

— Какое мое мировоззрение? Сижу и жду околеванца. Вот