и хвалил меня за труды. Когда я собиралась уехать, он со сле¬

зами на глазах сказал:

— Ради бога, не уезжай, что-то скучно мне. Выпей еще чайку.

Вечером 1 августа Варламов совсем сник. Вдруг заговорил о

смерти.

— Умирать не хочется... Не скажу, чтобы боялся смерти, гре¬

хов за собой не чувствую. Просто жизнь очень люблю. Ужасно

люблю...

И еще сказал сестре Марии и Елизавете Васильевне:

— А вы не пускайте меня туда... Держите за руки и не пу¬

скайте!

В субботу 2 августа наконец уступил настояниям доктора

Поплавского собрать на завтра консилиум врачей. Но не до¬

ждался врачей.

В воскресенье 3 августа 1915 года, в 6 часов 30 минут утра,

умер, сидя в кресле перед окном, обращенном на восток, на ран¬

ний северный рассвет.

Утром 5 августа двухтысячная толпа встречала траурный поезд

с телом покойного на Царскосельском вокзале.

Многие помнили, что совсем недавно именно на этом вокзале

почитатели таланта великого артиста провожали его в последнюю

гастрольную поездку по стране. То были веселые проводы, с пес¬

нями и цветами... Было множество цветов и венков и сегодня, но

перевязанных черными лентами.

Лежал Варламов в гробу «ужасно нарумяненный гримером»

(так пишет в своем дневнике С. И. Смирнова-Сазонова). Но гроб

пришлось закрыть. Лил бесконечный, мелкий осенний дождь.

Погребальная колесница проделала под дождем большой путь

по петроградским улицам от Царскосельского вокзала до клад¬

бища Новодевичьего монастыря. Первыми шли за гробом род¬

ные — сестра Мария и невестка — Е. В. Варламова. И об руку

с ними М. Г. Савина. Анюты на похоронах не было...

По дороге толпа все прибывала и прибывала. На кладбище

собралось уже пять тысяч человек.

Похоронили его в семейном склепе Варламовых, рядом с ро¬

дителями и старшим братом.

Над могилой не было произнесено траурных речей. Не уни¬

мался зарядивший на много часов холодный дождь... «Он избавил

покойного от привычных на похоронах пошлых слов», — писала

одна из петроградских газет.

Жил в славе и ничего не нажил, кроме славы.

Варламовское наследство, оставленное им актерскому фойе

Александринского театра, — бюст Островского, большое множе¬

ство портретов знаменитых людей с дарственными надписями

Константину Александровичу, серебряные венки...

«Эта витрина с венками на черном бархате имеет совсем клад¬

бищенский вид,—пишет в своем дневнике 10 октября 1915года

С. И. Смирнова-Сазонова. — Некоторые актеры уже запротесто¬

вали, просят куда-нибудь убрать. А сдавал варламовское наслед¬

ство присяжный поверенный, живший с ним на одной лестнич¬

ной площадке»... Просто сосед, посторонний человек, почему-то

больше некому было.

Архив Варламова, письма, которые он получал от многих до¬

рогих ему (и нам) людей, затерялись, исчезли.

24 октября 1915 года Александринский театр справлял юби¬

лей: 500-е представление «Ревизора». Как всегда, Давыдов играл

Городничего, Аполлонский — Хлестакова, не хватало Варламова

(роль Осипа была передана П. П. Судьбинину).

Перед спектаклем зрители почтили память Варламова вста¬

ванием.

В следующем, 1916 году вышла в свет книга Эдуарда Старка,

посвященная творчеству Варламова — «Царь русского смеха».

Подобные издания в те времена были редкостью — книга об ак¬

тере. Полна она восхищения комическим дарованием великого

артиста, подлинного понимания особой стати варламовского даро¬

вания. Но много в ней и спорных утверждений, а то и вовсе оши¬

бочных положений (например, косное, отрицательное отношение

к искусству актерского перевоплощения, неприятие Московского

Художественного театра, его идей и дела).

В том же 1916 году появился на художественной выставке

в Петрограде большой портрет К. А. Варламова, написанный не¬

задолго до его смерти художником А. Я. Головиным.