рядом с ним Н. Н. Ходотов и гитарист де-Лазари, широко извест¬

ный в артистической среде под уменьшительным именем Ванечка,

исполняли Варламову заздравную дорожную. Ходотову, которого

петербургская публика тоже хорошо знала и любила, громко ап¬

лодировали, а когда импровизированный концерт закончился,

провожающие буквально забросали варламовское окно цветами».

Спектакли в Одессе прошли с превосходным успехом. Хотя

время было тревожное, шла война, но театр не пустовал: шли на

Варламова, несмотря ни на что.

А он был весьма нездоров, но играл, как всегда, с полной от¬

дачей. Даже пришлось по требованию зрителей сыграть два спек¬

такля сверх намеченных гастрольной программой. Дальше — в

Кишинев и Екатеринослав уже сопровождал Варламова пригла¬

шенный для этой цели врач.

«В Харькове Варламов почувствовал себя совсем плохо, —

рассказывает Я. О. Малютин. — Один из спектаклей оказался под

угрозой — Константин Александрович играть был не в состоянии.

Никогда не забуду тягостную атмосферу, которая царила в этот

вечер за кулисами харьковского театра Дюковой».

А было так. Шли «Тяжелые дни» с Варламовым в роли Тит

Титыча Брускова. В нервом действии его нет на сцене, но все уча¬

стники спектакля знают, как Варламову не по себе. К началу вто¬

рого действия он спускается из своей уборной на верхотуре, еле

волоча ноги, еле справляясь с одышкой. Садится в кресло в ку¬

лисах: скоро его выход. Тут же врач; проверяет варламовский

пульс. Рядом — фельдшерица: у нее наготове мензурка с какими-

то каплями. Вокруг толпятся актеры, хлопотливо снует ведущий

спектакль помощник режиссера, старый александринец Ф. Ф. По¬

ляков или, как его все зовут, — дядя Федя.

«И вдруг наступил момент, когда хозяином положения стал

не сам Варламов, не врач, не Ильин (антрепренер гастрольных

спектаклей), — рассказывает Я. О. Малютин. — «Дядя Федя» ре¬

шительно подошел к Константину Александровичу и, незаметно

отстранив врача и фельдшерицу, произнес своим обычным вла¬

стным голосом:

— Приготовьтесь к выходу!

Слова эти прозвучали так категорично, что все, кто находился

вокруг, не только ничего не возразили «дяде Феде», но устави¬

лись в ожидании на Варламова, на его медленно и неловко под¬

нимающуюся фигуру.

Не обращая никакого внимания на растерявшегося врача, на

невозмутимого «дядю Федю» и на всех нас, Варламов направился

на сцену, постоял несколько секунд в ожидании реплики и уже

совсем другой походкой явился перед зрителями».

А надо помнить, что Тит Титыч — человек горячий, шалый,

размашистый. Его не сыграешь вполголоса, вполсилы, щадя себя.

«Это было, — пишет Малютин, — подлинное торжество внутрен¬

ней воли актера, его владения собой и мужества. Утром в день

спектакля Варламов лежал в постели и чувствовал себя отвра¬

тительно, к вечеру ему стало еще хуже. Тем не менее он под¬

нялся и, невзирая на мучительную одышку и на общую слабость,

заставил себя играть. Публика, разумеется, ничего не заметила и,

что самое удивительное, забыл о своей болезни и Варламов».

Из Харькова — в Москву. Варламов уже совсем плох, но не

жалуется, не отказывается играть. Взбунтовались, однако, дру¬

гие участники гастролей: нельзя было больше пользоваться без¬

ответной покорностью Варламова. Антрепренеру пришлось отме¬

нить спектакли в Москве, отменить поездки в Нижний и Казань.

Варламов вернулся домой, впервые признав себя настолько

больным, что и театр стал немил.

Вот беседа Варламова с сотрудником «Петербургской газеты»:

— Что заставило вас во вред здоровью ездить в это турне?

— Не жадность. Все, что я зарабатываю, — тут и проживаю,

копить мне не на кого; в карты не играю, пить — не пью. Един¬

ственное мое удовольствие — сцена. Но что прикажете делать,

если на императорской сцене мне упорно не дают ролей?.. Я уве¬

рен, что милая Варвара Васильевна Стрельская еще могла бы