новны. Но даже ее, сердечно близкую, он просит:

«Если любите хоть каплю меня, то не станете смеяться и ни

одной душе не покажете этой глупой записки».

А любовь, судя по всему, была большая и глубокая. Во вся¬

ком случае она вызвала думы, которые, как кажется, совсем не

идут образу жизнерадостного двадцатилетнего Варламова. Он

даже пробовал сочинять стихи:

Безумный! Зачем так много горя

Таишь в душе, исполненной любви,

Зачем бушует в ней, как волны моря,

Прилив мучительной тоски?..

Стихи достаточно неуклюжи, чтобы приводить их целиком,

стоит только сказать, что далее следуют строки о «мрачных ду¬

мах», о «сединах в душе», о том, что «ждет меня могила»... Не¬

мало в этих стихах безликой и затасканной лирической печали,

но все же видно, что пережито было серьезное потрясение.

На следующий год был приглашен в Казань, должно быть,

не без ходатайства А. И. Шуберт, мнение которой высоко ценили

в театральных кругах.

Казанский театр славился своей незаурядностью. Держал его

в те годы Петр Михайлович Медведев — хороший актер (Фаму¬

сов, Городничий) и опытный учитель актерской молодежи. Так,

М. И. Писарев и многие другие считали себя питомцами «Петро¬

ва гнезда».

Медведев был преданным искусству человеком. Не гонялся

за доходами.

— Я тружусь и хлопочу для того, чтобы наслаждаться теат¬

ром, чтобы дать возможность жить своей семьей и вот этой ора¬

ве, — говорил нередко Медведев, показывая при последних сло¬

вах на свою труппу. — А деньги для меня — только хороший

слуга!

Это — из книги В. Н. Давыдова «Рассказ о прошлом». Давы¬

дов работал в казанском театре двумя или тремя годами позже

и знал о Варламове из чужих слов.

«Варламов, когда служил в провинции, чего только не пере¬

играл, — писал он. —• В Казани, когда я приехал, о нем... театра¬

лы хранили восторженные воспоминания».

Играл судью Ляпкина-Тяпкина в «Ревизоре» (с Медведевым

в роли Городничего), в «Недоросле» — Скотинина, в «Горе от

ума» — Загорецкого.

В казанском театре Варламов познакомился и быстро подру¬

жился с молодым актером Ленским, тем самым Александром

Павловичем Ленским, который впоследствии стал крупной вели¬

чиной в истории русского театрального искусства, одной из бли¬

стательных звезд Московского Малого театра.

Без тех строк, которые написал А. П. Ленский о друге своей

юности, не представить себе человеческого облика молодого Вар¬

ламова.

Сошлись они в трудную пору.

«Я иногда с ужасом оглядываюсь на наше прошлое, — писал

Ленский, — на нашу юность, на целый ряд годов нашей скиталь¬

ческой, цыганской жизни, жизни, полной невзгод и страха за

насущный кусок хлеба».

Именно в те годы и сблизились они, Ленский и Варламов, «не¬

смотря на наши диаметрально противоположные характеры и ка¬

чества».

«Я рано лишился матери, вырос в чужой семье и был ребен¬

ком, что называется, вполне заброшенным и предоставленным

самому себе. Отсюда темные пятна и неуклюжие черты моего

характера: резкость, вспыльчивость, нетерпимость, угрюмость и

необщительность.

Мягкость характера, доброта, терпение и чисто женский

такт — вот качества, которые Костя унаследовал от своей един¬

ственной воспитательницы — матери. Вот качества, при помощи

которых он, если не совсем, то по крайней мере значительно,

сгладил шероховатости моего тяжелого характера.

В немногие счастливые дни моей жизни Костя совершенно

стушевывался, и я ничего не слыхал о нем. Зато в очень тяжелые

минуты Костя откликался на мой зов, бросал все, приезжал ко

мне и со свойственным ему умением был для меня сестрой ми¬

лосердия, нянькой и носился со мной, да простит мне это выра¬

жение, как дурак с писаной торбой».

Вспоминал все это А. П. Ленский в десятилетие знакомства