Ро опускает меня на землю, садится на корточки рядом:

— Дол… Дол, прошу! Очнись!

Я открываю глаза. На мои ресницы налипло что-то серое. Все расплывается.

Пепел. Это пепел.

— Ро… — Я пытаюсь думать словами, но мой мозг все еще грохочет так же, как торговый квартал. — Я здесь.

Я в порядке.

На секунду у Ро становится такой вид, словно он готов заплакать. Потом он прижимает меня к себе. Я чувствую, как его голова прикасается к моей, его губы — к моему лбу.

— Долория Мария де ла Круз, ты когда-нибудь просто убьешь меня!

— Я думала, тебе все равно, — улыбаюсь я, поднимаю руку к его щеке. Ро сжимает мои пальцы. — Не убью. Но если кто-то собирается убить меня, мне не хочется, чтобы это был ты. Это было бы уж слишком обидно.

Я снова улыбаюсь — и тут вспоминаю.

Лукас. Тима.

— Ро… — бормочу я, но он уже понял.

И кивает. И тут же исчезает, чтобы найти остальных.

Я закрываю глаза, пытаясь понять, что именно чувствую и почему до сих пор чувствую это.

Доктор Янг лежит без сознания где-то на койке в госпитале Посольства.

Она соединена с пишущими машинами, как была соединена я, в другом Посольстве, и кажется, что это было целую жизнь назад.

Умрет ли она из-за того, что собиралась сказать нам?

Умрет ли она из-за него? Кем бы он ни был.

Неужели действительно во всем этом кроется нечто гораздо большее, чем просто Фортис?

Или мог ли мерк взорвать это место? Не его ли это работа?

Я внимательно смотрю на Фортиса, пока он говорит. То есть скорее кричит. Он куда более разгневан, чем когда-либо, и я должна понять, тревожится он из-за Янг или из-за своего замысла уничтожить Главного Посла Планеты.

— Это совсем не случайность — то, что кто-то взрывает целый район уличной торговли именно тогда, когда вы решили туда пойти, когда вы находились там. — Фортис крепче обматывает повязку на руке Тимы, привязывает руку к ее телу. — Я сам не раз такое проделывал. Мне бы следовало знать.

— Расслабься. Мы в порядке, — говорю я.

Я так и эдак переставляю ногу, приподнимаю ее, опускаю, пытаясь утихомирить пульсацию. Я не могу решить, что у меня болит больше — шишка на голове или распухшая лодыжка. Даже в чистом саронге, который я набросила на плечи, как рубашку без рукавов, я буквально изнемогаю от жары… И это не помогает справиться с болью.

И все же я понимаю, насколько мне повезло.

Кто знает, что еще могло произойти?

— Ты как, нормально? — Биби поднимает голову и смотрит на меня, на секунду отвлекаясь от своего занятия — он вытаскивает осколки стекла из раны на руке Ро.

— Более или менее.

Лукас сам забинтовывает пальцы на правой руке. В чистом школьном балахоне он выглядит как один из учеников Биби.

— Фортис прав. Мы должны быть осторожнее.

Лукас смотрит на меня. Я отбираю у него бинт, перематываю заново, завязываю концы.

— Я в порядке. Мы все в порядке, — говорю я, но при этом ощущаю на себе взгляд Ро.

Но я на него не смотрю.

— Вы отдохните, а завтра заглянем в гости к монахам. А потом так или иначе уберемся отсюда. Я не собираюсь ждать, пока Главный Посол снесет нам головы. Тем более пока голова самого Посла так мило сидит на его плечах.

Бросаю на Фортиса вопросительный взгляд, но он умолкает.

— Значит, завтра, — говорю я.

— Завтра, — соглашается Биби.

После этого даже тишина звучит угрожающе.

Один за другим все возвращаются в дом. Тима помогает Биби навести порядок в классной комнате, а Фортис уходит, бормоча что-то о поиске древних карт.

Мы с Лукасом последними остались на солнцепеке в саду, и тут я замечаю, что на камнях лежит куртка Фортиса.

Наверное, слишком теплая, чтобы надевать ее сейчас.

Я беру ее.

Куртка тяжелая, и я догадываюсь, что книга, должно быть, так и лежит в кармане. Я колеблюсь.

— Что ты делаешь? — Лукас наблюдает за тем, как я вытаскиваю на свет завернутую в лоскут книгу.

Он рядом со мной, близкий, теплый. Я чувствую себя настолько в безопасности, насколько это возможно с отчаянной головной болью и ушибленной ногой.

— Нечто такое, что мне следовало сделать очень давно, — отвечаю я. Поднимаюсь на ноги, протягиваю руку Лукасу: — Идем.