Часовой осветил их фонариком, молча пропустил. В доме было темно, но когда поднялись на крылечко, увидели, что сидят двое. В темноте тлел огонек папиросы.

– Дерейкин?
– Федор узнал голос майора Храпова.

– Он самый.

– Голодные поди?

– Не без того.

– Там оставили для вас. А где Самойленко?

– Не видел.

– Чугунок на скамье, а на столе тарелка с хлебом. Дом-то свой нашел?

– Нету дома. Совсем нет.

От двух домов, Дерейкиных и Вороновых, осталась каменная кладка с завалинкой да колодец с обгоревшим журавлем. «Фелиция, ты должна видеть меня, я снова тут».

После ужина Федор провалился в неспокойный сон. Его бил озноб.

– Федя, Феденька, - услышал он и замер.
– Это я, Фелиция. Посмотри сюда.

Федор глянул в темноту. Ничего не было видно!

– Где ты?
– хрипло произнес он.

– Я тут, тут.

– Где?!

– Да тише ты, чего разорался?
– толкал в бок Федора Костя.
– Приснилось что?

– Приснилось, - проворчал Федор и снова закрыл глаза. И только он их закрыл, как вновь услышал ее голос. Он звал откуда-то из темноты, в которой, он был уверен, ее не было! Но он звал, звал, звал!

– Да тут я, тут!
– не выдержал и заорал он.

– Сдурел?
– Костя толкал командира в бок.
– Чего орешь?

Федор встал и вышел на улицу. Ночь была в полном разгаре. Но утро уже угадывалось по тонюсенькой полоске на востоке. Туда и подрапаем, подумал он. И никто не остановит их. Кто же остановит нас, чтобы мы остановили их?

Он закурил и тут же услышал:

– Федя, Феденька!

Он выпрямился на завалинке, спиной ощущая остывший камень кладки, и стал всматриваться в темноту. Ему показалось, что слева от него темный силуэт. Женщина.

– Ты?
– обратился к ней Федор.

– А ты как думаешь?
– спросила женщина. Голос был Фелицаты.

– Ты откуда взялась? Как ты нашла меня?

– Я тебя не искала. Я ниоткуда не бралась. Ты сам нашел меня. Я все время была тут.

– А почему же ты не звала меня раньше?

– Я звала тебя, но ты не слышал. Ты был оглушен войной. Ты вечно чем-то оглушен.

– Да, от снарядов по башне глохнешь... И что, все время ты была тут? со мной?

– Все время. Оно, это все время, было в одном месте. Помнишь, я тебе говорила?

– Помню, я все помню.

– С кем это ты, Дерейкин?
– послышался голос майора.

– Да так, сам с собой.

– Ты это того, не злоупотребляй, сам с собой!

– Не так понял, майор. Где я возьму это самое?

– Не знаю, не велика хитрость.

– А у тебя, случаем, нет?

– Ну, есть...

– Так доставай! Накипело.

– Ну, смотри, лейтенант, спать-то, когда будешь?

«На том свете», - хотел сказать Федор, но не сказал.

– Отосплюсь как-нибудь.

А через год он таки встретил ее в небольшом поселке, который только что оставили немцы. Еще догорали дома, еще не завяла вырванная с корнем трава. Еще не все убрали трупы, и даже раненые, кто передвигался сам, не все ушли в лазарет. Федор шагал к колодцу с ведром и вдруг столкнулся с женщиной, словно выросшей из-под земли. Он даже вздрогнул.

– Задумался, соколик?
– услышал он знакомый голос, глянул и обомлел: перед ним была Фелицата!

Он бросил ведро и схватил ее за руки.

– Да отпусти ты! Не сбегу. Ну и лапищи у тебя.

Федор отпустил одну руку, а вторую никак не мог выпустить из своей руки.

– Да отпусти, отпусти, - засмеялась Фелиция.
– Откуда ты такой прыткий? В первый раз видит, и сразу же цапает. Орел!

– Фелиция, - сказал Дерейкин.
– Это же я, Федор.

– Фелиция?
– женщина подняла брови.
– Я Лариса. А вы, значит, Федор? Ну, что ж, пойдем, если хочешь. Побуду часок Фелицией. За водой идешь? Не бери тут, туда немцы селитру бросили. Пойдем ко мне, мой дом - вон он.

– Но ты так похожа на Фелицию.

– А ты на Лешеньку, моего мужа... Царствие ему небесное. Все мы на войне похожи на тех, кого уже нет.

– Фелиция есть!
– воскликнул Дерейкин.

– Есть, есть, - погладила его по руке Лариса.
– Конечно же, есть. Куда она денется, если есть? Если есть, значит, есть всегда. На всю жизнь.

– Да, на всю жизнь, - сказал Федор.

– Вот мой дом. Заходи. А воду, давай ведро, я сама наберу. Проходи, проходи. Располагайся там.