– Не только, - заметил Дрейк.
– Можно было потерять еще и жизнь, и честь. Если она была.

– Здоровье! Здоровье можно было потерять. Я читал, я читал, какие там были антисанитарные условия и никакой гигиены!
– с ужасом произнес супруг Блиновой, известный архитектор.

– Кипяченой воды не было, зеленки тоже, - усмехнулся Дрейк.
– Вам не приходилось, есть потаж?

– Потаж? Потаж... Это от слова эпатаж?

– Скорее, эпатаж от него. Объедки за неделю, кости, огрызки, ошметки бухали в общий котел и варили. Это и называлось потаж.

Анна Семеновна поморщилась. Она очень хорошо помнила лагерные трапезы. Остальные с восхищением глядели на Дрейка. Неискушенных людей восхищают неизведанные ими гадости.

– Потом матросы садились вокруг котла и вылавливали, кто что подцепит. Кто кусок мяса, кто рыбий хвост, а кто и крысу или дважды обглоданную кость.

– И вы тоже питались так?

– Питался, - усмехнулся капитан.
– Жрать все одинаково хотят. После такой диеты обязательно кто-нибудь отбрасывал, пардон, копыта и сходил с корабля досрочно, да не по трапу, а прямиком через релинги. Надо сказать, рыбам доставался не самый лакомый кусок.

После рассказов Дрейка все помолчали несколько минут и потихоньку запели песни Визбора, Высоцкого, Кима - кто какие знал. И каждый пел и невольно думал о своем будущем, о котором человек продолжает думать даже тогда, когда оно оказывается позади. Маша сморилась, и ее уложили спать. Было светло - луна казалась близкой, как близкая родственница, и оттого не такой поэтической. Хотелось бы, чтобы все было как-то повыше от земли.

Анна Семеновна заметила, как капитан встал, потянулся и побрел в темноту. Его не было несколько минут. Она тоже встала и пошла в ту же сторону.

– Капитан, вы где?
– громким шепотом произнесла она.

Из кустов появилась тень.

– О, простите, капитан. Я, кажется, потревожила вас в неподходящий момент...

– Момент истины, - произнесла тень голосом Дрейка.

Анна Семеновна расхохоталась:

– Капитан, я расскажу!
– Анна Семеновна пошла к костру сообщить об очередном словце капитана. От смеха взлетели искры в костре.

Дрейк подошел к костру. Сел поближе к огню. «Как это правильно: языки пламени», - подумал он. Он ощущал эти языки на лице, горячие и живые. Они же лизали и его сердце.

– Капитан, - услышал он шепот. Анна Семеновна наклонилась к нему.
– Я имею вам что сообщить.

Дрейк кивнул головой - говорите, мол, я слушаю.

– Не здесь. Потом.

Вечер уже, можно сказать, заканчивался, а никаких опасностей не разыгралось и, судя по всему, не предвиделось. Анна Семеновна решила просто поговорить с капитаном начисто и откровенно, как взрослый человек с взрослым человеком. Им обоим надо было как-то определиться. Нельзя же встречаться столько времени просто так. Времени-то, в конце концов, осталось совсем немного - во всяком случае «земного времени»! «Потом» - это ладно, это будем потом. А «сейчас» надо делать сейчас. Если ты не сделаешь его, оно сделает тебя.

– Пойдемте, капитан.

– Во мглу таинственных желаний, во мглу восторгов молодых?

– Блок?

– Экспромт.

– Держите меня, я упаду, - она взяла капитана под руку.

– Не надо удерживать женщин от падения. Это аморально.

– Как вы смотрите на то, чтобы с Машенькой... переехать ко мне?
– пауза.
– Капитан, я спросила?

– Капитан думает. Как смотрю? Переезд - это обновление...

– Вы правы.

– И большая морока.

– Вы заблуждаетесь, какая же в нем морока?

– Ну, как? Машина, вещи, этажи, а мой рояль?

– Рояль? Откуда у вас рояль? Вы шутите! Вы вечно шутите!
– Анна Семеновна чувствовала судороги в горле. В глазах ее стояли слезы, сквозь них предутренний мир казался обновленным и каким-то двойным.

Есть ли более странный предмет, чем писать о любви пожилых людей? Но о любви салаг написана «Ромео и Джульетта», и тема исчерпала себя, так как в этом возрасте ничего другого нет. А вот писать о любви стариков, когда любовь насыщена такими испарениями жизни, что можно задохнуться, писать решится не каждый, хотя бы из чисто эстетических соображений, или боясь выказать себя совершеннейшим болваном. Не будем рисковать и мы.

Переехать, никто ни к кому не переехал, все откладывалось, откладывалось, и до осени Анна Семеновна часто наведывалась к Федору с Машей, а их приглашала несколько раз к себе. Все шло хорошо, но в октябре она заболела и на семьдесят втором году жизни не справилась с заурядным воспалением легких. Яростно жить, чтобы умереть - не в этом ли насмешка судьбы? Это вообще. А в частности, очень больно. Так больно, что вообще уже ни до чего нет дела. Пожилые встречаются не к любви, пожилые встречаются к разлуке.