— Костромина Дарья Тимофеевна — здесь?

— Здесь! — крикнул Костя и подтолкнул Дарью под локоть. — Ступайте, мама...

Он иногда называл ее мамой.

Дарья не помнила, как она взяла плотный конверт и что говорил ей при этом директор завода. А когда вернулась на свое место, вдруг увидела издали приветливое в доброй улыбке и вовсе не солидное, простое человеческое лицо Степана Годунова. Взглядом и улыбкой поздравлял ее из президиума Годунов. «Все помнит обо мне», — с теплым благодарным чувством подумала Дарья.

— Небось, Степан мне путевку выхлопотал, — сказала она Доре.

— При чем тут Степан? На таких, как ты, завод держится. По труду тебе и честь.

— А по чести — с тебя магарыч, — подмигнул Угрюмов.

— Не поеду я, — растерянно проговорила Дарья. — Не хватало еще по курортам разъезжать.

— Свяжем да отправим, — сказал Костя, весело улыбаясь теще.

Море медленно, с легким шорохом накидывает прозрачную волну на песчаный берег. Чуть помедлив, словно раздумывая, не остаться ли на пляже, волна скатывается обратно, оставляет мокрый след. И опять с неистребимой настойчивостью прозрачная кромка воды наползает на песок, откатывается и наползает, навевая ласковым плеском сонный покой.

Дарья сидит почти у самой воды, вытянув ноги и глядя вдаль. Справа, недалеко от скалы, врезавшейся в море, на колышках натянуты рыболовные сети. Чайки летают над водой, стремительно припадая к морю и опять взмывая вверх, белыми комочками, похожими на клочья пены, сидят на колышках.

День клонится к закату, и солнце все ниже сползает по бледно-синему, с редкими клочьями облаков небу, точно хочет и не решается искупаться в море. Золотистая полоса стелется по гладкой поверхности моря, у берега синего, а в отдалении — зеленовато-серого, как шкура ящерицы.

Жар понемногу спадает, солнце печет уже не так свирепо, как в полдень, едва ощутимый ветерок приятно гладит теплую кожу. В море весело купаются курортники. Маленький мальчик, сын медицинской сестры, окунает голову в море и, отряхиваясь от соленой воды, кричит:

— Мама, видела, как я ныряю?

Дарья ложится на спину, сделав под головою небольшое возвышение из песка вместо подушки и накинув на глаза полотенце. Солнце заботливо согревает ее голые руки и ноги, плещется море, отрывочно долетают ленивые голоса. «А мало я в жизни отдыхала, — вдруг приходит в голову Дарье. — Разве что перед войной, когда с Василием поехали в Леоновку. Хорошо отдыхать... Не дали б путевку — так бы и не узнала, до чего хорошо тут, у моря...»

Море пленило ее своей неоглядностью, своей завораживающей синевой и тайной, до времени сдерживаемой силой. Еще в первый раз, увидав его из окна вагона, не могла Дарья оторвать взгляда от колышущейся массы воды с белопенными макушками волн. День был пасмурный, только что перестал дождь, вагонные окна оставались еще мутны и влажны, и сквозь них особенно таинственно и грозно простиралось Черное море под черным, забитым тучами небом.

Курортная жизнь казалась Дарье до того странной, что первое время она совестилась своего безделья и того, что ей подносят еду и убирают за ней посуду, своей наготы на пляже и чужой наготы.

По утрам на широкую общую веранду выходил толстяк в трусах и в шлепанцах, с волосатой грудью и волосатыми ногами. На шнурке, накинутом на шею, болтался камень с дыркой, который здесь назывался «куриный бог».

В столовую толстяк приходил в рубашке, расписанной диковинными пальмами. Хижины, корабли, звери и человечки размещались между пальмами. Другой курортник носил парусиновые штаны, с карманом на правой ягодице, на кармане — голый всадник на вороном коне. А у девицы, что жила с Дарьей в одной комнате, вся юбка была расчерчена нотными линейками, а на подоле спереди — рояль с откинутой крышкой, хоть садись да играй. «Ну и моды пошли», — дивилась Дарья.

Постепенно она привыкла к новому миру. Когда все кинулись к тетке, продававшей бусы из ракушек, Дарья тоже прибежала довольно проворно и отхватила ненужную вещь. В курортном ларьке купила себе белую шляпу из толстой байки и находила ее весьма удобной для защиты головы от солнца. С довоенных лет не купаясь, она все-таки не разучилась плавать, а на морской воде легче было держаться, чем на речной, и Дарья все смелее отплывала от берега, не пугаясь волны.

Днем, на пляже, Дарья почти не вспоминала о доме, о детях, многолетние утомительные заботы отстали от нее на время, дав полный покой. И другие люди сидели и лежали вокруг нее с бездумными лицами, в тихой отрешенности отдаваясь щедрым ласкам южного солнца и морской воды.

Как-то на пляже рядом с Дарьей оказались пожилые супруги. Женщина была полная, с двойным подбородком, с седыми, коротко остриженными волосами. Муж ухаживал за ней, как за невестой. Подавал руку, когда ей надо было встать, вытирал махровым полотенцем ее широкую с ложбинкой между лопатками спину, приносил в резиновой шапочке воды, чтобы она могла сполоснуть ноги перед тем, как обуться. И при этом улыбался с мягкой мужской восхищенностью. А у них, поняла Дарья из разговора, уже подрастал внук.