— Будем ждать нашего связного. Сейсейбаев, ты скажи ему о плане, а сейчас давайте напильники и ножовочные полотна спрячем в пол в разных местах, записку съедим.

Наступило гнетущее ожидание. Тамарин, гремя цепями, подошел к Леонову, тяжело опустился на пол.

— Сейчас главное знать, не прокололись ли где афганцы.

— Ближайшие дни покажут, — ответил Леонов и, глядя на Викулина, сказал: — Пора бы Арнольду сделать перевязку. Тянут сволочи.

— Хорошо, что хоть тот раз нас послушали и перевязали его.

— У четверых ребят высокая температура, раны не заживают…

Договорить Леонову не дали двое душманов. Загремели засовы, открылась дверь. Этих душманов уже хорошо знали пленники. Они обычно приходили за кем-нибудь на допрос. Они рукой поманили Леонова, и один из них, показывая на дверь, приказал:

— Буру!

Тамарин скороговоркой тихо сказал:

— Антон, если будут уговаривать перейти к ним, не отказывайся, сделай вид, что колеблешься, требуй медпомощи.

Леонов медленно побрел к двери.

Его вывели во двор. Шел дождь, и сюда пришла осень — дождливая пора. Привели его в знакомое помещение. А там уже ждали Роберт и Торн. На их лицах приветливые улыбки.

Роберт на сей раз избегал обычных вопросов о здоровье, настроении. Тон у него был сугубо деловым.

— Советское командование издало обзорный приказ о дисциплине во всех воинских частях. Там идет речь о том, что большинство солдат, сержантов и прапорщиков достойно исполняют свой интернациональный долг, но есть и такие, которые совершают уголовные преступления: кражи у афганцев, взломы магазинов, торгуют бензином, консервами. Этот приказ особо клеймит позором тех, кто дезертировал и перешел на сторону врага. Приказ называет фамилии пятерых таких людей, и знаете, какие фамилии там называются?

— Нет, откуда мне знать?.

— Я вам сообщу. — Роберт взял со стола лист бумаги и прочитал: — Бакеев, Брей, Мещеряков, Николаев, Леонов.

Антону было ясно: начинается очередной сеанс обработки, и он подумал: «Только бы не били, не искалечили, ведь через две недели начнется самое главное». Ему вспомнились слова Тамарина, и Антон сделал удивленное лицо:

— Но вы же знаете, что мы не дезертировали.

— Но, увы, — улыбнулась Торн и, не переводя слова Леонова американцу, сказала: — Мы такой справки с гербовой печатью выдать вам не можем.

Только после этого она перевела американцу вопрос и свой ответ. Тот рассмеялся.

— Но зато можем вас познакомить с одним русским, может, вы его захотите послушать.

Он кивнул охранникам и что-то резко сказал. Те, подталкивая, вывели Леонова из комнаты, провели по неширокому коридору и втолкнули в одну из дверей. В небольшой комнате за журнальным столиком сидел моложавый мужчина. Он встал, пошел навстречу Леонову, протянул руку и представился:

— Юрий Миллер. Специально приехал из Англии. Хочу помочь своим соотечественникам.

У него была небольшая аккуратная русая борода, одет в национальную афганскую одежду, говорил на чистом русском языке, и Леонов удивленно его рассматривал.

— О, я рад, что заинтересовал тебя, Антон. Кстати, у тебя старинное и такое прекрасно русское имя — Антон. Я представитель издательства «Посев», наш журнал является рупором народно-трудового союза. Слышал о таком?

Леонов не ответил. Миллер слегка подталкивал его в спину и, делая вид, что не замечает цепей на руках и ногах Антона, подвел его к журнальному столику, усадил в кресло.

— Вот посмотри мои журналы. — Он рукой указал на разбросанные по столу несколько журналов «Посев». — Если хочешь, можешь, взять, с собой, почитаешь со своими друзьями по несчастью. Пока мы одни, я хочу предложить тебе сотрудничество. Нет-нет, я не имею в виду там разные военные тайны, бог с тобой, я не об этом. Я имею в виду человеческое сотрудничество ради твоей жизни.

Миллер наклонился и достал из-под стола диктофон.

Деловито щелкнул тумблерами, подставил к Леонову микрофон.

— Для начала назови себя, Антон.

— Я попрошу выключить эту балалайку, — вскипел Леонов. — Иначе я с вами разговаривать не буду.

Миллер выключил диктофон, и в этот момент в комнату вошли Роберт и Торн. Леонов обратился к американцу:

— Господин Роберт, не могли бы вы объяснить этому господину, что записывать на магнитофон человека, закованного в цепи, неэтично.

Торн перевела, и Роберт что-то сказал по-английски Миллеру. Тот поспешно убрал со стола диктофон. Роберт сел напротив Леонова, а Торн осталась стоять. Роберт дружелюбно спросил: