Шрифт:
— И что ты хочешь сделать? — насторожилась Нина Тимофеевна.
— Хочу сделать операцию, — коротко и неожиданно жестко ответил парень и, опираясь на костыли, тяжело направился в другую комнату.
— Как операцию? — воскликнула Нина Тимофеевна, бросаясь за ним.
— Мама, послушай… — Павел обернулся, лицо у него было спокойным. — Ты же прекрасно знаешь, какие боли я переношу из-за того, что у меня культя длиннее. Если сделаю операцию, то я смогу спокойно передвигаться и автомашина мне не понадобится.
— Правильно, Пашенька, — поддержала его Вера Федоровна, — жизнь жестока и за право быть счастливым надо бороться. Я получила письмо от шестерых матерей. У них сыновья погибли в Афганистане. Женщины предлагают создать Клуб или Совет или еще какое-нибудь объединение матерей погибших воинов-интернационалистов.
— И что они будут делать? — спросила Нина Тимофеевна.
— Помогать семьям погибших, заботиться об инвалидах да о тех ребятах, которые отслужили и вернулись домой.
— Правильно. Ведь каждой матери, чьи дети полегли там, — поддержала Нина Тимофеевна, — в первую очередь нужно задушевное, теплое слово. Вы, Вера Федоровна, посоветуйтесь с Иваном Леонидовичем Лемеховым. Он очень интересуется этим вопросом.
Было уже поздно, когда Вера Федоровна собралась уходить. Она уговорила Нину Тимофеевну не провожать ее и пешком пошла домой. Хотелось побыть одной, и сильный частый дождь ей не был помехой.
СБИТА ВЕРТУШКА
Проверяющих оказалось четверо: старший группы подполковник и трое младших офицеров. Их форма резко отличалась от той, которую носили военнослужащие ограниченного контингента советских войск в Афганистане. Все четверо — показательно-подтянутые, с блестящими нашивками и петлицами.
Подполковник сухо спросил у Бунцева:
— Замполит батальона, надеюсь, не в отлучке? Комбат вспыхнул, хотел ответить резко, но заставил себя сдержаться.
— Заместитель командира батальона по политической части майор Шукалин не в отлучке.
— Так где же он?
— Беседует с представителем министерства государственной безопасности Афганистана подполковником Джалалом.
— Как беседует? Он, надеюсь, поставил в известность кого следует о предстоящей встрече и беседе с представителем иностранного государства?
Бунцев перевидал на своем веку разных проверяющих. Этот, скорее всего, из тех, которые приезжают с одной целью: найти недостатки, и потому заставил себя вести с ним разговор спокойно.
— Товарищ подполковник, эта тема не для разговора в присутствии военнослужащих, которых она не касается. Если не возражаете, пройдемте ко мне.
— Не возражаю. Пойдемте, но попрошу пригласить замполита и начальника штаба.
Как Бунцев и предполагал, замполит уже закончил разговор с Джалалом и, проводив его, поспешил к комбату. Они встретились в узком коридоре. Шукалин по-уставному доложил, что встреча с подполковником МГБ закончена и что он о результатах беседы сделает письменное донесение.
Одного взгляда на проверяющих было достаточно Шукалину, чтобы выбрать правильную линию поведения.
В кабинете командира батальона руководитель группы проверяющих сообщил о цели проверки: учебная и боевая подготовка, политико-воспитательная и индивидуальная работа с личным составом, плановая работа, сохранность боевой техники, сохранение служебной и государственной тайны, наличие внеуставных отношений.
— Короче говоря, — усмехнулся Бунцев, — полная инспекционная проверка.
— Не совсем, — заметил подполковник. — Мы, как видите, не затрагиваем финансовые и тыловые вопросы.
— И то только потому, что вам, несмотря на вашу личную просьбу, — хмуро заметил Шукалин, — не дали специалистов в этих областях. Но дело не в этом, мы покажем все, что пожелаете.
Проверяющие приступили к работе незамедлительно.
Уже через сутки стал ясен их замысел: особое внимание уделить первой роте, проверить служебную деятельность комбата и его замполита,
Подполковник потребовал письменных объяснений от Бочарова и замполита роты Бакина по обстоятельствам пропажи младшего сержанта Леонова и направления в отпуск сразу трех солдат. На недоуменные вопросы Бочарова и Бакина, зачем это нужно, ведь по факту пропажи Леонова штабом и политотделом ограниченного контингента проводилась тщательная проверка, подполковник раздраженно произнес:
— Надо же, в конце концов, кому-то по-настоящему разобраться, что у вас творится в батальоне. То солдаты дезертируют, то превращаете боевое подразделение в дом отдыха, сразу почти половину отделения отправляете в отпуск и таким образом прячете их от боевых действий.
Шрам на щеке Бочарова набух, сделался красным, глаза сузились. Он медленно подошел к проверяющему и хрипло сказал:
— Товарищ подполковник, уверен, что вам никто не давал права оскорблять смелого и преданного советского солдата — младшего сержанта Леонова Антона Сергеевича. Он никогда не был дезертиром.