Выяснилось, что никакого стремления поднимать трупы у мальчишки нету. Возможно, когда он подрастет… к примеру, обидят его старшие ребята, посмеются, ударят, или девчонка разобьет сердце – тогда, возможно, он соберётся мстить и поднимет станя. Хм.

Ну, это бабушка надвое сказала, когда подрастет, постараюсь найти способ свести его с некромантом, чтобы кто-нибудь мог его контролировать….

Ну вот, с некромантом. Янис не выходил из моей головы ни на миг. О нём напоминало всё – звуки, запахи, голоса и темнота. Особенно темнота, когда глаз можно выколоть – тогда хотелось заставить сердце перестать биться, чтобы не шумело и не мешало и, наконец, услышать звуки. Шёпот на грани слышимости, движение губ у моего лица, рваное дыхание. Почувствовать прикосновения.

Всё напрасно.

Но я всё равно вспоминала. Особенно когда начал расти живот.

Это удивительно ощущение связи между мною и Янисом, который находился так далеко, что до земель долины Прандо доходили только обрывочные слухи о тех местах, удивительным способом умиротворяло, смиряло с одиночеством. А я чувствовала себя одинокой. Несмотря на отца и брата, которые обращались со мной, как со смертельно больной особой; несмотря на маленького некроманта, в котором жила сила, вернувшая с того света не только его, а и Яниса; несмотря на подружек, Глунку и вечера, которые тут ничуть не изменились.

Однако вечерние развлечения перестали вызывать у меня интерес. Так сильно, как раньше мне хотелось веселья, сейчас мне хотелось остаться одной. Я сворачивалась клубком у окна и напевала песню – сумрачную древнюю колыбельную некрогерского народа. Раз за разом, обретая в ней покой и некую разновидность смирения. От судьбы не уйдёшь, сберечь бы самое дорогое. Ладонь ложилась на живот и песня повторялась. Раз за разом.

Почему я стала такой нелюдимой? Почему не скучаю по весёлым компаниям? Не жажду болтать и смеяться? Не знаю, не могу объяснить. Просто во мне сейчас новая жизнь и созерцание её развития и разрастания настолько поглощает, что прекрасного мне хватает, даже через край. Просто я никак не могу поверить, что сосредоточение всего самого важного – вот тут, под рукой, и ходить никуда не нужно.

Даже новогодние праздники я пропустила, практически весь вечер проторчав в комнате, разглядывая покрытые снегом окрестности и игнорируя доносившуюся из парадного зала музыку и смех. За несколько праздничных дней только разок выбралась на ярмарку и то только потому, что жутко захотелось блинов. И сразу вернулась домой.

Правда, гулять и дышать свежим воздухом я себя заставляла регулярно, потому что это полезно для ребенка, который уже шевелился.

Ещё больше печали добавляла моя магия, которая напрочь пропала. Я не смогла нарисовать рисунок, который передавал бы хотя бы звук. Не знаю, что повлияло на утрату – может, раньше это было игрой или жизненно важной необходимостью, а сейчас необходимость отпала, или что-то изменилось в голове, но магия ушла, как и не бывало. Не то чтобы мне нужно было подсматривать или подслушивать, просто неприятно взять да лишиться чего-нибудь своего, пусть даже тебе это не очень-то и нужно.

Но оно моё!

Я пробовала нарисовать действующую прослушку почти месяц, потом бросила. Смысл тратить время и нервы? Как-нибудь потом.

Когда пришла весна, мой живот стал таким большим, а постоянное аханье и оханье настолько надоело, что это заставило меня встряхнуться и попытаться по-новому взглянуть на происходящее. Сколько можно? Ладно, когда ты один, можешь позволить страдать себе хоть всю оставшуюся жизнь. Но я же не одна. Впереди лето… Роды. Впереди появление новой жизни, за которую я отвечаю, и сколько можно страдать о некрогере, который, зная, где я нахожусь, ни разу не изволил передать о себе весточку?

Чего я ждала? В прощальном письме он просил написать, но я представления не имела, что и как сообщать. Между нашими странами напрочь отсутствовало почтовое сообщение. Торговля прекратилась, как и любые дипломатические контакты. По слухам, которые невозможно было проверить, зимой Некрогер сотрясали постоянные волнения и яростная борьба за власть. Говорили, погибло много народа, королевский замок почти полностью разрушен, земли выжжены, по территории кочуют толпы агрессивных мертвецов, которые вот-вот полезут на нашу землю и всех сожрут. Сомневаюсь, что в слухах было много правды, но спокойствия они тоже не добавляли.

Когда наступила весна и я пробудилась, встряхнулась, то решила налаживать жизнь, какой бы она ни была. И первым делом решила разобраться, что на самом деле происходит в Некрогере. Отец попытался избежать беседы, но кто сможет остановить беременную женщину, горящую желанием что-нибудь получить? Когда я смотрела на себя в зеркало и видела длинное, просторное платье, облегающее круглый живот, спокойное лицо, непривычно бледное, на котором словно отдельно жили пылающие глаза, то не всегда себя узнавала. Но остановить такую практически невозможно.

А еще мой живот действовал на окружающих самым волшебным образом. Стоило кому-нибудь заметить, что я беременна (вначале это было не так сильно видно), как у него в глазах появлялось смятение, вопрос, а потом смирение, как будто понятно, что мне по определению ничего нельзя сказать поперек. Женщины понимали раньше, но мужчины реагировали острее, бледнели больше и смирялись с таким видом, будто их загнали в ловушку. И отказов слышать мне не доводилось.

Так и отец, хотя и был давно уже в курсе, однако, каждый раз, когда я входила в комнату, быстро смотрел на мой живот, потом делал вид, что ничего такого не делал, потом смотрел прямо в глаза и улыбался, даже когда это выглядело, будто улыбку из него выдавливают клещами.