Хоше Финн после жаркой битвы накануне позволил себе надеть более свет­лый костюм и даже распустил волосы. Рядом с ним заняла место Паула в стро­гом костюме зеленого цвета, с туго стянутыми на затылке волосами.

Судебный пристав ввел Мортона — в темно-синем костюме, подчеркиваю­щем его авторитет и открытость и вполне подходящем для заседания совета директоров. Он держался серьезно и сосредоточенно, ничем не проявляя радо­сти по поводу вчерашнего успеха. Говард Мэдок пожал его скованные наручни­ками руки, а затем все поднялись, поскольку в зал вошел судья Кармайкл.

После необходимых формальностей защита пригласила своего первого сви­детеля: самого Мортона.

Говард Мэдок, задавая вводный вопрос, смотрел в сторону судьи.

Для протокола. Считаете ли вы себя способным на такой ужасный по­ступок, каким, без сомнения, является это убийство?

Я не думаю, что мог бы хладнокровно кого-то убить, и я не убивал свою жену и ее любовника.

Благодарю вас.

Затем последовала серия вопросов, предназначенная для представления Мортона суду в самом выгодном свете. Каким честолюбивым был Мортон, но не настолько жестоким, чтобы ради процветания фирмы прибегнуть к убийству. Как он сочувствовал и поддерживал свою бывшую жену после процедуры ожив­ления. Как поднимался вверх, несмотря на обычные в его положении финансо­вые проблемы.

Обвинение представляет вас равнодушным и беспощадным человеком, — сказал под конец Мэдок. — Считаете ли вы себя равнодушным?

Мортон поднял взгляд к галерее, где с преданной улыбкой на красивом молодом лице сидела Меллани.

Об этом вы могли бы спросить тех, кто хорошо меня знает. Сам я себя таковым не считаю.

Говард Мэдок слегка поклонился судье и сел на свое место.

Свидетель ваш, — произнес судья Кармайкл, обращаясь к представителям обвинения.

В наступившей тишине Паула Мио медленно поднялась со своего стула. Когда она поклонилась судье и прошла к месту свидетеля, по залу пробежал взволнованный шепоток. Если уж она лично берется за дело, значит, обвинение в безвыходном положении.

В наше время убийство утратило свое первоначальное значение, — обра­тилась она к Мортону спокойным, рассудительным тоном. — Теперь это не означает гибель. Это еще не конец. Это утрата тела, искажение памяти или любое другое понятие, описывающее разрыв в сознании. Тело можно разрушить, но в клинике на любой планете Содружества вас вернут к жизни при помощи обычного клонирования. Десять или двадцать лет пройдут мимо, но в итоге вы снова вернетесь, словно ничего не произошло. Большинство психиатров склон­но верить, что это делает наше общество более стабильным и спокойным, чем прежде. Они называют это «зрелостью».

Как вы понимаете, убийство стало не таким уж серьезным преступлением. Вы просто на несколько лет устраняете жертву из жизни. Вы не уничтожаете ее. Тем более если вы уверены, что страховка покроет процедуру оживления. И вы считаете, что это вполне оправданный риск, если кто-то мешает осущест­влению ваших планов.

Нет! — воскликнул Мортон. — Это совершенно неприемлемо. Это не тот поступок, на который можно решиться ради своих интересов. Убийство — это варварство. Я никогда такого не сделал бы. Ни сейчас, ни сорок лет назад.

Но ведь вы согласны с тем, что ваша жена и Вайоби Котал были убиты?

Конечно. — Он нахмурился, не понимая подоплеки вопроса. — Я вам го­ворил, помните?

Нет, первоначально вы говорили о своих подозрениях по поводу исчезно­вения своей жены, особенно когда оно совпало и с исчезновением ее любовника. Ощущение беспокойства не полностью обусловлено воспоминаниями, его не­возможно устранить редактированием памяти, законно оно или нет. Это ощуще­ние рождается в подсознании. Вы знали, что в их исчезновении что-то не так.

Мортон откинулся назад и бросил на Паулу подозрительный взгляд.

Алиби с отъездом на Тампико отлично сработало, не так ли?

— Да.

Да. А если бы вы не помнили об убийстве, ни вы, ни ее друзья не сомне­вались бы, что она оставила вас и уехала.

Я не убивал ее. Но вы правы, история была вполне правдоподобной. У меня не было причин беспокоиться о ее исчезновении, особенно после того, как со мной связались юристы из «Брохер ассошиэйтед» и сказали, что они действуют в качестве посредников.

Давайте снова все вспомним. Вы вернулись с конференции на Таланси и обнаружили, что из квартиры исчезли все вещи вашей жены, а потом нашли послание, в котором говорилось, что она уехала навсегда.

Все верно.

И в тот момент этого было достаточно, чтобы убедить вас в ее уходе.

Это было неожиданно, поразительно, но не вызвало никаких подозрений.

Вы знали о ее связях?

Да, у нее было несколько романов. Условия нашего брачного контракта это допускали. У меня самого была пара увлечений. Я ведь человек, а не холод­ная машина.