– Дело не в извинениях. Ты не должен никуда отлучаться, Джефф, или мы с тобой конченые люди. Ну, а сейчас… что у тебя за неприятности? Ведь мы же, надеюсь, друзья? Ведь я не слепой, я сразу заметил, что с тобой произошло что-то нехорошее. Друзья должны делиться и хорошим и плохим, вот и поделись со мной.

Я с трудом удержался, чтобы не рассказать ему все.

– Видишь ли, дело такое, что только я сам могу им заняться, – ответил я, избегая смотреть на Джека. – И все же спасибо тебе.

– Как знаешь, – пожал плечами Джек, и по его тону я, к своему огорчению, понял, что он обиделся. – Настаивать не стану. Но если тебе потребуется помощь – денежная или какая другая, – всегда к твоим услугам.

– Еще раз спасибо, Джек.

Мы смущенно посмотрели друг на друга, потом Джек спохватился и принялся торопливо собирать бумаги.

– Ну, хорошо, мне нужно бежать. Меня уже ждут!

Как только за Джеком закрылась дверь, я вынул чековую книжку и выписал на имя Риммы Маршалл чек на десять тысяч долларов. Вложив документ в конверт, написал адрес банка в Лос-Анджелесе и положил его на поднос, вместе с другими исходящими бумагами. Потом позвонил в свой банк и распорядился продать облигации.

Я оказался в ловушке, но был полон решимости найти Римму еще до того, как придется платить ей очередную сумму. Если я основательно возьмусь за работу и откажусь от отдыха, мне, возможно, удастся выкроить несколько свободных дней в течение тех трех недель, что оставались до следующего назначенного ею срока.

И я действительно с головой ушел в дела. В следующие две недели вряд ли кто-нибудь работал усерднее меня. В половине шестого утра я уже сидел за письменным столом и до глубокой ночи корпел над бумагами. За все это время мы с Саритой не обменялись и дюжиной слов. Из дому я уходил, когда она еще не вставала, а приходил, когда она уже спала. Субподрядчики чуть не плакали от меня, а бедная Клара превратилась в худого, как щепка, робота с глубоко запавшими глазами. В конце концов не выдержал даже Джек.

– Черт побери! – вспылил он на двенадцатый день. – Ну, куда ты гонишь? Ведь не на следующей же неделе нам сдавать этот проклятый мост! Нет уж, Джефф, давай полегче, иначе люди совсем из сил выбьются.

– Ну и пусть. У меня все дела в ажуре, и, начиная с завтрашнего дня, я беру три дня выходных. К моему возвращению ты догонишь меня. Надеюсь, теперь-то ты не станешь возражать, если я уеду на три дня?

В знак капитуляции Джек поднял руки.

– Безусловно. Честное слово, ты их заслужил. Можешь ехать, куда тебе нужно, и запомни еще раз: если ты оказался в трудном положении, – а это так, я же вижу, – можешь полностью располагать мною.

– Большое спасибо, Джек. Но… попытаюсь справиться сам.

В тот вечер, впервые за последние две недели, я вернулся домой сравнительно рано – в одиннадцать часов. Сарита собиралась ложиться спать. Теперь она уже не так остро переживала историю с коттеджем, и между нами установились прежние отношения. Сарита явно тревожилась, видя, как я изнуряю себя работой.

Самочувствие у меня оставалось скверным, но мысль о том, что наконец-то я отправлюсь на поиски Риммы, придавала мне сил.

– Завтра рано утром я уезжаю по делам в Нью-Йорк. Пробуду там дня три-четыре. Хочу разузнать, нельзя ли приобрести по сходной цене некоторые материалы для моста.

Сарита подошла ко мне и обняла.

– Джефф, ты убиваешь себя. Ну, зачем же работать так много? – Она с беспокойством посмотрела на меня своими карими глазами.

– Зато потом станет легче. Мне и правда пришлось трудно, но надо было разделаться перед поездкой с некоторыми неотложными делами.

– Дорогой, а мне нельзя поехать с тобой? Я уж, кажется, забыла, какой он, Нью-Йорк, и мне бы очень хотелось побывать там. Вечера, после всех твоих деловых встреч, мы проводили бы вместе, а днем, пока ты будешь занят, я походила бы по магазинам.

Вот о чем я не подумал: о том, что Сарита захочет поехать со мной. А ведь этого следовало ожидать. В течение нескольких мучительно долгих минут я беспомощно смотрел на жену, не в силах придумать какой-нибудь благовидный предлог, чтобы отказать ей. Вероятно, мой взгляд сказал ей все, потому что Сарита вдруг помрачнела и притихла.

Она отвернулась и стала машинально поправлять подушки на софе.

– Извини, пожалуйста, – заговорила она. – Какая же я! Ведь я буду тебе только обузой.

Я медленно перевел дыхание. Как ненавидел я себя за то, что причинял ей такую боль.

– К сожалению, Сарита, я буду занят в Нью-Йорке и днем и вечером. Извини меня, но, по-моему, тебе лучше остаться дома. Вот уж в следующую поездку…

– Да, да, разумеется. – Сарита прошлась по комнате. – Ну, что ж, пожалуй, пора ложиться спать.

Мы уже лежали в темноте в своих кроватях, когда она заговорила снова.

– Джефф, а как мы поступим с нашими деньгами?

«Отдадим Римме, – подумал я. – Если только я не найду ее и не обезврежу». Разумеется, вслух я этого не сказал.