Я поднялся из-за столика.

– Я попросила этих ребят подержать тебя здесь, пока я не скроюсь. На твоем месте я бы не рискнула с ними шутить. Они не понимают шуток.

Оба гангстера, стоявшие рядом с итальянцем, были здоровенными молодыми парнями. Один – блондин, с копной курчавых волос, другой – бывший боксер, если судить по свирепому, изуродованному лицу.

– Ну, пока, – обратилась ко мне Римма. – Не забудь о нашей полюбовной договоренности, в противном случае мы встретимся там, где тебе не очень-то понравится.

Она взяла потрепанный чемоданчик, стоявший позади ее кресла, и направилась к выходу. Я продолжал стоять, словно прикованный к месту. Трое у выхода не спускали с меня глаз.

Римма вышла из гостиницы, и я видел, как она быстро сбежала с крыльца и скрылась в темноте.

Прошло еще несколько минут.

– Послушай, Беттлер, – заговорил блондин, – а что, если нам немного разукрасить ему морду, а? Ну, вздуть его самую малость.

– А почему бы и нет? – фыркнув, отозвался другой. – Я не разминался уже несколько недель.

– Ни в коем случае! – резко оборвал их итальянец. – Продержим его минут пять, потом выпустим.

Блондин сплюнул.

– Тебе виднее.

Все четверо мы постояли еще некоторое время, как мне показалось, гораздо больше пяти минут.

– Ну, хватит, – сказал наконец итальянец. – Пошли.

Они не спеша зашагали к той же двери, из которой появились, и я остался наедине со стариком-негром. Он долго смотрел на меня, почесывая затылок.

– А вы, господин хороший, должно быть, родились в сорочке, – заметил он. – Этим молодчикам свернуть кому-нибудь голову – все равно, что плюнуть.

Я вышел в темноту ночи и направился к машине.

Проезжая по городу, я мучительно размышлял.

Казалось, ловушка захлопнулась раз и навсегда. Мне никогда не отыскать Римму. Из безопасного далека она будет продолжать шантажировать меня. Если даже я отдам ей весь гонорар за постройку моста, дело этим не закончится. Коттедж Тирелла ускользал, как мираж в пустыне.

Да, но что я скажу Сарите?

Мысль о жене придала мне твердости. Я притормозил машину, свернул к тротуару и остановился.

«Ты не уступишь без борьбы, – сказал я самому себе. – Не может быть, чтобы не было какого-нибудь выхода!»

В течение нескольких минут я сидел, рассматривая в ветровое стекло поток двигавшихся мимо машин и пытаясь взять себя в руки. Мне удалось несколько успокоиться, мысли мои потекли более ровно.

Римма дала мне адрес банка в Лос-Анджелесе. Значит ли это, что она приезжала в Голланд-Сити именно из Лос-Анджелеса, или она просто пыталась запутать следы?

Найти ее во что бы то ни стало – вот в чем заключалось мое спасение. Найти и заставить замолчать.

Я завел мотор, быстро доехал до гостиницы «Ритц-Плаза» и зашел в расположенное здесь туристское бюро.

Сидевшая за конторкой девица любезно мне улыбнулась.

– Да, сэр?

– Можно ли улететь сегодня вечером в Лос-Анджелес?

– Нет, сэр. Первый самолет отправится только завтра утром, в десять двадцать пять.

– А поездом?

Девица взяла расписание, перебросила несколько страниц и кивнула.

– Есть поезд в одиннадцать сорок вечера. Если поспешите, то можете успеть на него.

Я поблагодарил, вернулся к машине и помчался на вокзал. Было уже около одиннадцати тридцати. В справочном бюро мне сообщили, что лос-анджелесский поезд останавливается у платформы номер три.

Стараясь держаться как можно незаметнее и внимательно осматриваясь по сторонам, я прошел на третью платформу и занял пост недалеко от входа, у газетного киоска. Поезд еще не пришел, и среди тех, кто толкался на платформе, Риммы не было. Так я простоял в своем укрытии до прихода поезда. После десятиминутной стоянки состав отошел от платформы. Я не сомневался, что среди тех, кто сел в поезд, Риммы не было.

Итак, первая попытка напасть на ее след закончилась ничем. Повторять ее завтра не имело смысла: я не мог быть одновременно в аэропорту и на вокзале. Мне начала казаться безнадежной моя затея найти Римму.

Я сел в машину и поехал домой. Выходя из лифта, взглянул на часы. Было пять минут первого. Если мне хоть немного повезет, то Сарита будет уже спать. Мне не хотелось разговаривать с ней, таким подавленным и раздраженным я чувствовал себя.

Но сегодня счастье, видимо, окончательно отвернулось от меня: открыв дверь, я увидел, что в гостиной горит свет.