вышибает, лют...

1967

МОНОЛОГ

БЫВШЕГО

ПОПА,

СТАВШЕГО

БОЦМАНОМ

НА

ЛЕНЕ...

*

Я был наивный инок. Целью

мнил одиоверность на Руси

и обличал пороки церкви,

но церковь — боже упаси!

От всех попов, что так убого

людей морочили простых,

старался выручить я бога,

но — богохульником прослыл.

«Не

так ты веришь!» — загалдели,

мне отлучением грозя,

как будто тайною владели —

как можно верить, как нельзя.

Но я сквозь внешнюю железность

у них внутри узрел червей.

6*

Всегда в чужую душу лезут

за неимением своей.

И выбивали изощренно

попы, попята день за днем

наивность веры, как из чрева

ребенка, грязным сапогом.

И я учуял запах скверны,

проникший в самый идеал.

Всегда в предписанности веры

безверье тех, кто предписал,

И понял я: л о ж ь исходила

не от ошибок испокон,

а от хоругвей, из кадила,

из глубины самих икон.

Служите службою исправной,

а я не с вами — я убег.

Был раньше бог моею правдой,

но только правда — это бог!

Я ухожу в тебя, Россия;

жизнь за судьбу благодаря,

счастливый вольный поп-расстрига

из лживого монастыря.

И я теперь на Лене боцман,

и хорошо мне здесь до слез,

и в отношенья мои с богом

здесь никакой не лезет пес.

Я верю в звезды, женщин, травы,

в штурвал и кореша плечо.

Я верю в Родину и правду...

На кой — во что-нибудь еще?!

Ж и в ы е люди — мне иконы.

Я с работягами в ладу,

но я коленопреклоненно

им не молюсь. Я их л ю б л ю.

01

И с верой истинной, без выгод,

что есть, была и будет Русь,

когда никто меня не видит,

я потихонечку крещусь...

1967

КАССИРША

На кляче, нехотя трусившей

сквозь мелкий д о ж д ь по большаку,

сидела девочка-кассирша

с наганом черным на боку.

В большой мешок портфель запрятав,

чтобы никто не угадал,

она везла в тайгу зарплату,

и я ее сопровождал.

Мы рассуждали о бандитах,

о разных случаях смешных,

и об артистах знаменитых,

и о большой зарплате их.

И было тихо, приглушенно

ее лицо удивлено,

и челка из-под капюшона

торчала мокро и смешно.

О неувиденном тоскуя,

тихонько трогая копя,

«А как у вас в Москве танцуют?»—

она спросила у меня.

...В избушке,

дождь стряхая с челки,

суровой строгости полна,

достав облупленные счеты,

раскрыла ведомость она.

Ее работа долго длилась —

от денег руки затекли,

и, чтоб она развеселилась,

мы патефон ей завели.

Р е б я т а карты тасовали,

на нас глядели без острот,

а мы с кассиршей танцевали

> Евг. Евтушенко

05

то вальс томящий,то фокстрот.

И по полу она ходила,

как ходят девочки по льду,

и что-то тихое твердила,

и спотыкалась на ходу.

При каждом шаге изменялась —

то вдруг впадала в забытье,

то всей собою извинялась

за неумение свое.

А после —

празднично и чисто,

у колченогого стола,

в избушке, под тулупом чьим-то

она, усталая,

спала.

А грудь вздымалась,

колебалась

и тихо падала опять.

Она спала и улыбалась,

и продолжала танцевать.

ПРИСЯГА

ПРОСТОРУ

Л. Шинка рев у

Могила де Лонга с вершины глядит на гранитную

серую Леи