Дальский насторожился после этих слов и, нахмурившись, потребовал:

– А теперь объяснись, что ты имел этим в виду. И кстати, почему мы опять вернулись в разговоре к Крайту?

– Ты слышал меня, вот и сообрази, что я имел в виду. А вернулись мы потому, что ты психуешь из-за вашего разрыва. Хоть и скрываешь это. Ты скучаешь по тому, что у вас было с Крайтом, хотя сам же его и проворонил.

– Тебе снова напомнить, чья это была идея - свести их с Томиным?

– Да даже если б я и пальцем не пошевелил, он все равно ушел бы от тебя рано или поздно. Встретил бы нормального, любящего его человека, и ушел бы к нему. К тому, кто смог бы дать ему нормальные отношения, а не тот суррогат, что был у вас. Он долго терпел все твои закидоны, но ушел сразу же, как только на горизонте забрезжила пусть призрачная, но надежда на искренние чувства. Он даже от денег твоих - и моих заодно – отказался, лишь бы быть со своим Змееловом.

– Он не ушел бы, если б не твои козни! – рявкнул Дальский. – Ты считаешь, что я настолько плохой любовник, что не смог бы дать ему любовь и отношения, если они так уж были ему нужны?

– Да, считаю! – честно признал Максим, уже замечая с досадой, что умудрился расковырять в сердце Дальского какую-то старую душевную рану, потыкав пальцем в ее давно зарубцевавшиеся края. – Считаю, что ты просто не умеешь любить!

– С чего такие выводы? – предупреждающе прорычал тот.

Это выразительное рычание ясно давало понять Максиму, что не стоит переступать границы, но того уже несло, и ему было начхать на любые предупреждения. В кои-то веки ему вдруг приспичило в открытую сказать все, что он думает об образе жизни хладнокровного, стремящегося прогнуть под себя всех и вся конкурента. Максим сам не до конца понимал, почему его так прет и одновременно мучает то, что он говорит Егору правду прямо в глаза. Понятное дело, злился на него за свинство и хотел задеть побольнее, но одновременно с этим чувствовал какое-то странное, противоречащие злости огорчение из-за эмоциональной ущербности Дальского. Это огорчение перекатывалось в груди ртутными шариками, и подозрительно напоминало своим видом все ту же безотчетную жалость, и тем самым злило Максима еще сильнее.

– Да ты посмотри на себя, Гор! – воскликнул он, с возмущением махнув рукой.
– Посмотри, как ты ведешь себя с людьми. Ты же бесчувственная и беззастенчивая машина для траха. Сколько раз я видел, как ты сходу сминаешь партнера или партнершу, не стесняясь, лезешь им во все дыры, если тебе это интересно, и не особо заботишься о том, приятно им это или нет.

– Брехня! – возразил Дальский. – Я никому не причиняю вреда и всегда забочусь о том, чтобы мой партнер тоже кончил.

– Ты делаешь это для себя, а не для них! – Максим и слышать не хотел его оправдания.
– Ты доводишь их до оргазма и поднимаешь тем самым свою самооценку, мол, вот смотрите, какой я крутой жеребец. Но как только они кончают, ты отстраняешься от них…

– Я не отстраняюсь!..

– Отстраняешься! – настоял Максим.
– Пусть и не физически, но ты не проявляешь к ним ни капли теплоты и нежности. Не показываешь им свою благодарность и доверие. Да, ты опытный трахаль и умеешь правильно приласкать их, но ты не вкладываешь в эту ласку ни грамма чувств. Если ты ласкаешь, то делаешь это чисто механически, только для того, чтобы возбудить партнера и подготовить его для случки с тобой. Но душу ты в это не вкладываешь, потому что не любишь того, кого обхаживаешь.

– Я приближаю их к себе, так я выражаю им свое доверие, и плачу им деньги, так я выражаю им свою благодарность, – заявил Дальский.

– Вот именно! У тебя со всеми товарно-денежные отношения. Как на работе, так и в постели. Но знаешь, деньги - это еще не все в жизни! Ты, кстати, мог бы прилично сэкономить, если бы проявлял чуть больше чувств к тем, кого трахаешь, потому что человеку могут быть нужны от тебя не деньги, а ощущение, что его любят. И именно его ты им дать не можешь.

– Теперь я вижу, на чем ты экономишь!
– куснул в ответ Дальский. – Но бескорыстие - это сказки! Все, кого я знаю, так или иначе делают это ради выгоды.

– Мне жаль, что ты приближаешь к себе только таких людей. Остальные, не такие меркантильные люди, должно быть, чувствуют пустоту и одиночество, находясь рядом с тобой, потому что они открывают тебе свою душу, а ты отказываешься открыть свою в ответ. Пожив рядом с тобой какое-то время, они понимают, что ни тепло, ни нежность тебе не нужны, и от тебя они их тоже вряд ли дождутся. И вот тогда они отчаливают от твоего причала, как сделал это Крайт, в поисках того, кто может им все это дать.

– Ты несешь бред, – высказал свое мнение Дальский.
– И не надо выставлять меня бесчувственным идиотом. Я нормальный! Такой, как все! И то, что я не спешу открываться и бросаться в объятья всем подряд, это тоже нормально. Ты сам давно занимаешься бизнесом и должен понимать меня лучше многих. Если я хоть на миг расслаблюсь, не ты, так кто-то другой тут же втопчет меня в землю по шею и заберет у меня все, что я создал своими руками. Заберет все, что важно для меня, и уничтожит в один момент. Я не могу этого допустить. В том, чем я занимаюсь, в том, кем я стал, вся моя жизнь. В это дело я вкладываю всего себя без остатка. И даже если из-за этого в моей жизни не хватает какой-то там воображаемой великой любви, значит, я сознательно отказываюсь от нее, чтобы не потерять все остальное. Ты сам живешь по точно таким же принципам и не ври мне, что это не так.

– Я, в отличие от тебя, не отказываюсь от собственных чувств, даже если порой теряю из-за этого деньги, – парировал Максим. – Да что там! Я создал Клуб специально для того, чтобы научить других людей полноценно чувствовать, чтобы показать им все возможные оттенки, чтобы дать им почувствовать что-то новое - острое и яркое. Я заставляю их действительно жить, а не существовать в размеренной и скучной действительности. Потому что нельзя всю жизнь прожить в спокойствии и невозмутимости, как это делаешь ты. Это не жизнь! Скажи мне, что ты будешь вспоминать, когда наступит одинокая старость? Сколько ты заработал миллионов? Или как удачно их вложил снова в дело? Да, они обеспечат тебе хороший медицинский уход до самой смерти, но даже улыбающиеся и сюсюкающие с тобой медсестры будут относиться к тебе всего лишь как к богатенькому вредному пациенту, и на смертном одре ты останешься совсем один без ярких воспоминаний, без любимых и любящих тебя в ответ людей.

– Вот только не надо мне тут рассказывать про пресловутый стакан воды, - попросил помрачневший Дальский. – Детей-то, в отличие от тебя, я еще спокойно могу настрогать. Могу даже жениться на женщине, которая пусть только ради моих денег, но будет с меня пылинки сдувать до самой смерти. А насчет любимых… Ты иногда поражаешь меня своей недальновидностью, Макс. Даже если человек искренне любит тебя в данный момент, через год или два все может резко измениться. И все те тайны, что ты доверил ему, он может использовать потом против тебя. Он уничтожит тебя с их помощью. Оставит нищим с разбитым сердцем. Вот так обычно все и происходит в реальной жизни, а не так, как в твоих бурных фантазиях. Поэтому смирись с этой реальностью и живи в ней.