Озеро еще можно было рассмотреть, хотя и с трудом, — его окаймляла линия мелких белых волн, разбивавшихся у берега, а вдали мерцали огоньки грузовых пароходов. Чуть ближе запоздалая яхта, включив подвесной мотор, спешила к причалу гросс-пойнтского яхт-клуба.

— Как здесь красиво! — сказала Эрика. — Хотя, бывая в Гросс-Пойнте, я всякий раз думаю, что это ведь уже не Детройт.

— Если бы вы здесь жили, — заметил Хэнк Крейзел, — вам бы так не казалось. От большинства из нас до сих пор разит бензином. И у многих под ногтями до сих пор черно.

— Ну, скажем, ногти у большинства обитателей Гросс-Пойнта давно уже в идеальном порядке, — сухо заметил Адам. Но он понимал, что имел в виду Крейзел. Гросс-Пойнты, а поселков под таким названием было пять, — это своего рода феодальные владения и традиционные скопища огромных состояний. Они стали такой же неотъемлемой частью автомобильного мира, как и любой другой район Большого Детройта.

Если спуститься по этой улице, то окажешься в Гросс-Пойнт-Фармз, где жил Генри Форд Второй вместе со своими разбросанными вокруг отпрысками. Здесь осели и другие автомобильные магнаты — Крайслер и заправилы компании «Дженерал моторс», а также их поставщики — люди известные, с уже устоявшейся репутацией, вроде Фишера, Андерсона, Олсона, Маллена, и недавно выдвинувшиеся, такие, как Крейзел. Нынешние хранители капиталов проводили свой досуг в закрытых клубах, особенно часто — в старом, скрипучем и душном Сельском клубе, куда было столько желающих попасть, что молодой соискатель без связей мог стать его членом разве что в глубокой старости. И все же, несмотря на свою элитарность, Гросс-Пойнт оставался приятным местом. Потому небольшая группа высокооплачиваемых сотрудников автомобильных компаний жила именно здесь, предпочитая местную «семейную» атмосферу казенно-административной атмосфере Блумфилд-Хиллз.

В свое время старожилы Гросс-Пойнта, морща свои патрицианские носы, снисходительно посматривали на автомобильный бизнес. Теперь нажитый на автомобилях капитал безраздельно господствовал здесь, как, впрочем, и во всем Детройте.

С озера вдруг потянул легкий вечерний бриз, и над головой зашуршала листва. Эрика вздрогнула от холода.

— Пойдемте в дом, — предложил Хэнк Крейзел. Шофер, который тем временем переквалифицировался в дворецкого, широко распахнул тяжелые входные двери, как только гости вместе с хозяином приблизились к дому. Адам перешагнул порог — и остановился.

— Ну и ну! — воскликнул он, не веря своим глазам.

Эрика, пораженная увиденным, тоже застыла на месте. Потом вдруг хихикнула.

Гостиная, куда они вошли, была обставлена предельно элегантно — толстые ковры, удобные кресла, диваны, серванты, книжные полки, картины, приятная музыка, звучащая из стереодинамиков, мягкое освещение. И при этом — настоящий большой бассейн.

Он был футов тридцати в длину, выложенный приятным голубым кафелем, с одного конца глубокий, с другого — мелкий, а над глубиной высился трехъярусный трамплин для прыжков.

— Хэнк, извините, что я рассмеялась, — сказала Эрика. — Но… это было так неожиданно.

— А зачем подавлять в себе естественную реакцию? — любезно заметил хозяин. — Большинство реагирует именно так. Многие считают, что я рехнулся. А я просто люблю плавать. И люблю удобства.

Адам с удивлением озирался.

— Это ведь старый дом. Вам, очевидно, пришлось все перестраивать?

— Конечно.

— Забудь на минутку, что ты инженер, — сказала Эрика Адаму, — и давай поплаваем!

Крейзелу это предложение явно пришлось по душе.

— Есть настроение? Пожалуйста! — сказал он.

— Перед вами ведь островитянка. Я научилась плавать еще до того, как стала говорить.

Крейзел подвел ее к выходу из гостиной.

— Вон там — вторая дверь. Выберите себе купальный костюм и полотенце.

Адам последовал за Крейзелом в другую раздевалку. А через несколько минут Эрика уже прыгнула «ласточкой» с самой высокой площадки трамплина в воду. Вынырнув, она проговорила с улыбкой:

— В такой потрясающей гостиной я еще не бывала.

Хэнк Крейзел, ухмыльнувшись, прыгнул в бассейн с площадки пониже, а Адам плюхнулся в воду сбоку.

Когда, вдоволь наплававшись, они вылезли из воды, Крейзел провел их по ковру к глубоким креслам, на которых шофер — он же дворецкий — расстелил толстые махровые полотенца.

В одном из кресел уже сидела седая худенькая дама, возле нее стоял поднос с кофейными чашечками и ликерами. Хэнк наклонился и поцеловал ее в щеку.

— Ну, как прошел день? — спросил он.

— Спокойно.

— Моя жена Дороти, — сказал Крейзел, представляя ей Эрику и Адама.

Теперь Адаму стало ясно, почему Зоэ не поехала с ними.

Однако когда за кофе, который разливала миссис Крейзел, завязалась непринужденная беседа, она не проявила ни малейшего удивления, услышав, что другие успели поужинать в городе, а ее почему-то не пригласили. Причем она даже поинтересовалась, как им понравилась кухня в Детройтском атлетическом клубе.

Очевидно, подумал Адам, Дороти Крейзел смирилась с двойной жизнью своего супруга, с наличием любовниц в различных «бюро по связи», о которых был наслышан Адам. Судя по всему, Хэнк Крейзел даже и не скрывал этого, о чем, например, свидетельствовало присутствие Зоэ на ужине.