— Меня зовут Ровина, — сказала она. — А как вас зовут, я уже знаю. Меня просили принести вам что-нибудь поесть.

— Ровина, а дальше как?

Адам почувствовал, что она колеблется.

— Разве это так важно? — Она улыбнулась, и Адам снова обратил внимание на ее яркие влажные губы. — Кроме того, — сказала Ровина, — я первая задала вопрос, но вы мне не ответили.

Адам вспомнил, о чем она спрашивала: всегда ли он говорит то, что думает.

— Не всегда. И полагаю, что едва ли кто поступает иначе. — А сам подумал: «И уж тем более в данный момент». Вслух же добавил: — Но когда я что-нибудь говорю, то стараюсь быть честным перед самим собой.

— Я знаю. Я слышала, что вы говорили. Не многие из нас поступают так.

Глаза Ровины встретились со взглядом Адама и спокойно выдержали его. Интересно, чувствует ли она, какое оказывает на него воздействие? Наверное, да.

Повар за буфетной стойкой, следуя указаниям Ровины, положил им на тарелки еды, и они вышли на воздух, где стояли столики. Там уже сидели двое: судья, молодой негр из федерального суда в штате Мичиган, и еще один гость из той же компании, где работал Адам, инженер-конструктор средних лет по имени Фрейзон. Чуть позже появился Бретт Дилозанто в сопровождении миловидной и немногословной брюнетки, которую он представил как Элзи.

— Мы решили, что главные события развернутся здесь, — сказал Бретт. — Только не разочаровывайте нас.

— А что вы имеете в виду? — спросила Ровина.

— Вы же знаете нас, автомобилестроителей. Нас ведь интересуют только две вещи — бизнес и секс.

— Для второго еще слишком рано, — улыбнулся судья. — Может быть, начнем с бизнеса. Вы вот тут говорили о годовых собраниях вашей компании, — заметил он, обращаясь к Адаму. — Мне понравилось то, что вы сказали, а именно: что надо выслушивать даже того, кто обладает хоть одной акцией.

Словно клюнув на приманку, инженер Фрейзон отложил в сторону нож и вилку.

— Ну а мне это не понравилось. Я не могу согласиться с Адамом, и так думают многие.

— Я знаю, — бросил судья. — Я заметил, как вы реагировали. Может, объясните почему?

Фрейзон нахмурил брови и задумался.

— Хорошо. Эти крикуны, обладающие одной акцией — сюда я включил бы и группы по защите интересов потребителей, и так называемый Комитет по контролю за ответственностью корпораций перед обществом, — способны только разрушать с помощью неверной подачи фактов, лжи и клеветы. Помните годовое общее собрание «Дженерал моторс», когда банда Нейдера обозвала всех «гангстерами на службе корпораций», а потом объявила, что мы «попираем закон и справедливость», оказываясь соучастниками «преступлений большого бизнеса, по сравнению с которыми уличная преступность — сущий пустяк»? Уместно спросить, как нам реагировать на подобные обвинения? Может, преисполниться чувства благодарности? Как относиться к этим клоунам, болтающим такой вздор? Неужели принимать их всерьез?

— Подумать только! — вставил Бретт Дилозанто. — Оказывается, ваш брат инженер прислушивается к тому, что говорят. А мы считали, что вы прислушиваетесь только к шуму мотора.

— Они прекрасно это слышали, — сказал Адам. — Мы все слышали — и в «Дженерал моторс», и в других компаниях. Но многие не поняли того, что приведенные здесь слова, — он сделал жест в сторону Фрейзона, — преследовали конкретную цель: вызвать гнев и ярость и тем самым предотвратить разумную реакцию на высказанные упреки. Дело в том, что протестовавшие не желали слушать разумный ответ автомобильных компаний. Если бы это произошло, мы бы доказали их несостоятельность. И то, что они задумали, сработало. А наши люди попались на удочку.

— Стало быть, вы считаете, что ругать вас — это своеобразная тактика? — уточнил судья.

— Разумеется. Это — язык нашего времени, и ребята, которые пользуются этим языком — главным образом молодые талантливые адвокаты, — точно знают, какое он оказывает воздействие на пожилых людей, восседающих за столом совета директоров автомобильных компаний. Под влиянием таких речей у них волосы встают дыбом, подскакивает кровяное давление, они ожесточаются и их с места не сдвинешь. Председатели и директора наших компаний воспитаны в духе вежливости: в их время, прикончив конкурента, говорили «извините». Теперь такое уже не встретишь. Нынешний тон общений резкий и грубый, аргументы грешат передержками, поэтому разумные люди холодно реагируют на такие вещи, их это не трогает. А вот наши шишки этому еще не научились.

— Я тоже не научился и не собираюсь учиться, — сказал Фрейзон. — Я — за изысканные манеры.

— Это говорит инженер, выразитель ультраконсервативных взглядов! — вставил Бретт.

— Адам — тоже инженер, — заметил Фрейзон. — Беда в том, что ему пришлось слишком много общаться с дизайнерами.

Сидевшие за столиком рассмеялись.

— Вы ведь наверняка не согласны с тем, чего требуют воинствующие элементы на ежегодных собраниях: ввести кого-нибудь от потребителей в состав советов директоров и все такое прочее? — повернувшись к Адаму, спросил Фрейзон.

— А почему бы и нет? — спокойно проговорил Адам. — Это означало бы, что мы готовы проявить гибкость, так почему бы и не попробовать. А что, если ввести кого-нибудь из них в совет или, скажем, в состав присяжных, — ведь тогда он, вероятно, будет относиться ко всему серьезно и уж не станет поднимать шум ради шума. Мы и сами при этом могли бы кое-чему научиться. Это ведь все равно когда-нибудь произойдет, и поэтому лучше проявить инициативу, не дожидаясь, пока мы будем вынуждены это сделать.