Я скрестила руки на груди. Он выполнил очень хорошую работу, и мои родители, похоже, убедились и были счастливы. Ему, определенно, прекрасно это удалось. И от этого я должна была меньше нервничать, но - нет. У меня до сих пор было ощущение, что мое сердце остановится в любую секунду.

– Просто… больше не обнимай ее.
– Боже упаси, если она станет ждать, что я последую его примеру.
– Мне просто нужно все это пережить, не вызвав никаких подозрений. Не нужно идти на Оскар. И моя фамилия - Миллер.

– Конечно, прости, Маккензи.

Имя буквально резануло мне слух. Столько лет никто, кроме моей семьи, не называл меня так, и почему-то сейчас я ненавидела его еще больше. Я практически зарычала, когда сказала:

– Не называй меня Маккензи. Меня зовут Макс.

Похоже, моя злость его вообще не беспокоила. Он задумался на секунду, а потом улыбнулся.

– Макс. Оно больше тебе подходит.

Черт бы его побрал. Он обладал какой-то особенностью тушить мой гнев, что еще больше расстраивало. Он положил руку на спинку моего стула и повернулся ко мне. Мой личный мыльный пузырь лопнул, как расстегнувшийся у парня из братства воротничок. Между одной рукой на моем стуле и другой, лежащей на столе передо мной, я ощутила себя окруженной им. Его глаза цвета карамели были совсем рядом, и аромат одеколона, пряный и сладкий, долетал до меня. Мне следовало отодвинуться. Мне не следовало снова смотреть на его ресницы. Он наклонился вперед, и моей щеки коснулась щетина на его подбородке. У меня в голове завыли предупреждающие сирены как раз тогда, когда я закрыла глаза. Он прошептал:

– Возвращается твоя мама. Прости. Никаких больше объятий, обещаю.

Его губы все еще находились у моего уха, когда вернулась мама. Он притворялся. Он не пытался меня соблазнить. Он просто старался сделать так, чтобы мама ничего не услышала. Вот и все. Сирены стихли, но мне по-прежнему было не по себе.

Кейд встал и выдвинул для мамы стул, пока отец ждал наши напитки. Я закрыла глаза и попыталась привести в порядок свои мысли.

– Итак, Кейд, Маккензи говорит, что вы двое познакомились в библиотеке, да?
– спросила мама.

Я открыла рот, чтобы ответить, но меня опередил Кейд:

– О, да. Верно. Макс… - он одарил меня краткой улыбкой, - помогла мне найти книгу, которую я искал. А я смотрел совсем не в том разделе.

Мамины идеально выщипанные брови выгнулись.

– Неужели? Я и не знала, что она ориентируется в библиотеке. Когда она была моложе, нам едва удавалось убедить ее почитать что-нибудь помимо тех буклетов с текстами песен, которые шли с компакт-дисками. Нормальных детей можно было подкупить конфетами, чтобы они делали домашнюю работу. Но не нашу Маккензи.

Я стиснула зубы, чтобы не разразиться тирадой на тему того, кто же на самом деле нормальный в нашей семье. Кейд не упустил ни одной детали.

– Ну, это была книга о музыкальных произведениях, которые были нужны мне для моей письменной работы, поэтому мне повезло, что я нашел эксперта в этом вопросе. Именно то, что мне было нужно.
– Он искоса посмотрел на меня, и рука на спинке стула передвинулась к моему плечу.
– И нужно до сих пор.

Этот парень странно на меня влиял. Какая-то небольшая часть меня хотела впасть в экстаз от такого эффектного заявления. А большую часть хотело стошнить. Но раз уж это было притворством, то это не особо имело значение.

Однако же эти слова возымели свое действие на маму. Она громко воскликнула “Оу-у-у” и забыла, насколько сильно ненавидела мое увлечение музыкой.

– Письменной работы?
– спросила она.
– Ты учишься в университете?

– Да, мэм. Я получаю степень магистра в Университете Темпл.

Черт возьми! И как тут не переборщить?

– Степень магистра?
– Мамино лицо на мгновение озарилось, а потом сникло.
– В музыке?

– Нет, мэм. Вообще-то в актерском мастерстве. Я пишу работу по использованию оригинальной музыки в театре.

– Актерское мастерство? Как мило.

Мамина улыбка сделалась напряженной. Наконец, что-то ей не понравилось в этом парне.

– Да, мэм. Это то, что я люблю. Хотя мне также интересно преподавание на университетском уровне.

– Преподаватель, как замечательно!

Я сдаюсь. В борьбе за одобрение своими родителями я проиграла совершенно незнакомому человеку.

Вернулся отец с двумя чашками кофе и спросил:

– О чем болтаете?

Мама никому из нас не дала возможности ответить, когда воскликнула:

– Кейд получает степень магистра, чтобы стать преподавателем в университете. Разве это не превосходно?

По избирательности слуха мама могла бы претендовать на Олимпийские игры.

– Звучит неплохо.

– Спасибо, мистер Миллер, - сказал Кейд.

Папа помолчал, пока делал глоток своего кофе, а потом сказал:

– О, пожалуйста, зови меня Мик.

МИК?

Когда-то я уже видела такой кошмар. Хотя в нем я была голой. Как бы мне хотелось сказать, что, зная о том, что могло быть и хуже, все будет только лучше, но это не так. Кейд легко улыбнулся и расслабленно откинулся на спинку своего стула. Он выглядел таким спокойным, будто наслаждался всем происходящим.