– По крайней мере, ты перестала притворяться. А многие люди - нет.

Правда? Я просто поменяла одно притворство на другое.

Мне нужно было отвлечься… от прошлого и боли. Я зажмурилась и сказала:

– Теперь твоя очередь, Золотой Мальчик. Спой мне.

Он снова окунул тряпку в миску, и я прислушалась к стуку капель, когда он ее отжимал. Вода была теплой и успокаивала кожу, пока он снова не начал отдирать ткань. Я задержала дыхание и услышала, как он начал петь.

У него был сильный и чистый голос. Он пел тихо, но глубокие ноты громыхали в груди, и от этого у меня побежали мурашки.

Не имеет значения, как близко, ты всегда далеко.

Где бы ты ни была, ты всегда притягиваешь мой взгляд.

Костяшки его пальцев коснулись моей обнаженной спины, и мои мышцы напряглись и задрожали, как натянутая гитарная струна. В горле перехватило дыхание, и я едва чувствовала, как он стянул пальто до конца.

Он заново намочил тряпку, и я стала ждать, когда он снова запоет, но он не пел. Он намочил одну царапину, потом другую… молча.

– И это все?
– спросила я. Этого было совсем недостаточно.

– Каким бы причудливым и… побудительным ни было твое признание о чирлидерском прошлом, мне нужно немного времени, чтобы начать обнажать свою душу.

Я слышала в его голосе улыбку. Жадный ублюдок.

Я преувеличенно вздохнула.

– Не знаю, что еще можно тебе рассказать.

– По-моему до этого кто-то упоминал слово “грязные”.

Я была расстроена тем, насколько напугала меня мысль раскрыть ему все свои секреты. Обычно я меньше забочусь о том, что думают обо мне люди, но с ним все по-другому.

– Первый поцелуй у меня был с сыном моей няни, когда мне было пять, а ему - семь. Он поцеловал меня, а потом дернул за волосы.

Он усмехнулся и промокнул царапину чуть выше пояса моей юбки.

– У нас разные понятия о грязном.

Я усмехнулась и добавила:

– И по сей день меня ничто так не возбуждает, как дергающий меня за волосы парень.

Надо мной повисло молчание, а его рука замерла на моей спине. Я бы все отдала за то, чтобы увидеть выражение его лица.

Он прочистил горло, встал и отошел на несколько шагов.

– Бинты?
– спросил он.

Я довела его до односложных предложений.

– В шкафчике в ванной. В конце коридора.

Я закусила губу, но не удержалась от широкой улыбки, растянувшейся на моем лице. Я сказала себе, что нет ничего плохого в небольшом безвредном флирте между мной и Кейдом, пока мы не заходим дальше. Мейс все время флиртовал с другими девушками. Мы оба не из ревнивых, поэтому все нормально. В любом случае, после завтрашнего дня Кейда больше не будет в моей жизни.

Он вернулся в гостиную через несколько минут, и к тому моменту я уже убедила себя, что в нахождении здесь с ним наедине нет ничего особенного. В нашем поцелуе тоже не было ничего серьезного. В отвратительно глупой улыбке на моем лице нет ничего серьезного. Я заслужила, чтобы отдохнуть и расслабиться после дня, который мне выдался.

Это безобидно, правда.

– Я нашел какую-то мазь, марлю, пластырь и ножницы. Я подумал, что это будет лучше, чем просто бинты, поскольку царапин так много. Хорошая новость - они не глубокие. Их просто много.

– Отлично. А теперь, где остальная часть моей песни?

Он опустился на колени рядом со мной, и лишь краем глаза я видела, как его темные волосы упали ему на лоб, когда он склонился надо мной. Я закрыла глаза, когда он начал втирать прохладную мазь в мою кожу.

– Об этом… - начал он.
– Я, правда, не…

– Да ладно, Кейд. Уговор есть уговор. Кроме того… Мне больно.

Я слегка приподняла голову и, обернувшись к нему через плечо, надула губы, как можно лучше.

Он взглянул на потолок и покачал головой.

– Ты опасная.

Мне нравится опасность. А это… это вызывало привыкание. Заставлять его хотеть меня.

Потому что это было неправильно, потому что мы настолько разные, что все кажется таким волнующим. Я положила щеку на подушку и закрыла глаза, наслаждаясь роскошным ощущением его пальцев, гладящих меня по спине.

– Ты можешь начать сначала, - сказала я.
– Чтобы у меня было полное представление.

Спустя некоторое время он все же запел, как будто уговаривал себя на это. Но во второй раз его голос был просто опьяняющим. Он был богатым и звучным и проникал в мою душу.