Дверь в родную седьмую квартиру на третьем этаже отворилась сразу же после моего легкого физического воздействия на кнопку электрозвонка.

– Разве можно так неосторожно? – почти стихами сказал я радостно улыбавшейся мамуле, входя в комнату. – И в глазок не посмотрела, и цепочкой не воспользовалась! Ведь сплошной вокруг бандитизм! Ты разве теленовости не глядишь?

Впрочем, вопрос был явно риторическим – я отлично знал, что мама смотрит по телевизору исключительно только душещипательные телесериалы и духовные христианские беседы. Такой вот странноватый конгломерат интересов.

– А я почувствовала, что это ты, – неубедительно оправдала свою беспечность мама. – Ведь так давно не приезжал. Я с самого утра жду. Успела даже твой любимый кекс испечь. На сгущенном молоке.

– Ну зачем же так суетиться? – Я даже децал смутился. – На прошлой неделе никак вырваться просто не смог. Ты ведь знаешь – в гостинице дел невпроворот.

– Да я не жалуюсь! – заверила мамуля. – И сама знаю, что летом бывает большой наплыв постояльцев. Ты что будешь – чай или кофе?

– Кофе. Да вот тут у меня все есть, – я унес свою тяжеленную сумку на кухню и определил продуктам их новое место жительства.

Чай и кофе на полочку, а все остальное в холодильник. Из коробки с шоколадом, по давно заведенной традиции, выудил самую большую конфету в форме зайца и подал Милашке – комнатной белой собачонке, терпеливо следящей за мной умными карими глазенками с порога кухни.

Аккуратно-благодарно взяв зубами из моей ладони шоколадный презент, Милашка развернулась и радостно помчалась на свой коврик под вешалкой в прихожей. Она любит сперва поиграть с подачкой, а уж потом только съесть.

Я обратил внимание, что Милашка как-то неуверенно-неуклюже помахивает весело задранным хвостом. Тут лишь заметил, что задняя часть туловища у собачки запеленута каким-то белым материалом.

– Что это с нашей Миланьей? – удивился я. – С позвоночником, кажется, нелады?

– Слава Богу, нет, – улыбнулась мама, ставя кофейник на газовую плиту. – Почки у нее немножко барахлят. «По-большому» терпит до улицы, а «по-маленькому» уже не может. Старенькая ведь, четырнадцатый годок пошел. Замучилась я прямо подтирать везде ее лужицы. Она к тому же аристократка – «ходить» предпочитает на ковре. А в «Санта-Барбаре» я рекламу «Памперс юнион» увидела. Чем наша Милашка не ребенок? Такая же глупенькая. Вот и начала я эти импортные подгузники ей приспосабливать. Она уже привыкла, перестала рычать, когда их меняю. Умница!

– Да, – усмехнулся я, – а еще говорят, что нет пользы от рекламы. Мы любым западным изделиям найдем свое, российское применение! Ведь ни один ихний мудрила ни в жизнь до такой простой вещи не додумался бы! Гарантия!

Мы сидели за обеденным столом и чинно пили – я кофе, а мама слабенький чай. У нее сердце последний год немного побаливает и любимый кофе она себе позволяет только по утрам на завтрак.

– Ты похудел и бледненький что-то, – заботливо заметила мама, подкладывая мне на тарелочку третий уже кусок кекса. – Не болеешь?

– Просто устал чуток. Работа такая – сплошные хлопоты. – Я взял кекс и с наигранным энтузиазмом вонзил в него зубы.

Если честно, то мамины кулинарные художества нравились мне лишь в далеком детстве. Уже больше четверти века, как я совершенно охладел к кексам, но мамулю не ставил о том в известность, не желая огорчать. Мне давно больше в кайф цыплята табака с хорошим вином.

Вот и приходилось сейчас, как и каждую пятницу, отдуваться за свою интеллигентную тактичность – чуть не давясь поглощать уже третий приторно-сладкий кусище, изображая полное довольство на физиономии.

– Много работы? – сочувственно спросила мама. – Ты уж не перегружай себя, Женик, излишне-то. Все равно всех денег не заработаешь. Главное богатство – здоровье и чистая совесть.

Интересно, про совесть она так просто сказала или подозревает что-то? Впрочем, навряд ли подозревает – мамуля совсем не в курсе моего истинного ремесла и убеждена, что я на самом деле занят в гостиничном бизнесе. Поводов усомниться в этом я ей никогда не давал.

Конечно, вот если б мама даже десять минут пообщалась с Цыпой, то я не был бы в этом так уверен. Мысленно похвалил себя за предусмотрительность и осторожность. Мне куда спокойнее, что Цыпа в машине кантуется, а не здесь. Он вполне приличен и даже простоват снаружи, но в повадках и особенно разговоре явно проступает звериная шерсть.

– Все нормально. Здоровье берегу пуще глаза! – улыбнулся я, сыто откинувшись в кресле. – Благодарю за знатное угощение. Ума не приложу – как тебе удается такую вкуснятину готовить?

– Просто я к любому делу отношусь ответственно и с любовью, – счастливо зарделась мама, порываясь отрезать для меня следующий ломоть кекса.

– Уволь, я не желаю растолстеть! – поспешно сказал я, поднимаясь. – В моем возрасте это было бы неприлично. Какая девушка тогда на меня взглянет?

Последний аргумент оказал ожидаемое действие – мама не стала меня уговаривать. Я-то отлично знал ее давнее заветное желание – чтоб, женившись, наконец, подарил ей внука или внучку. Признаться, мне тоже этого временами хотелось. Угнетала мысль, что наследника все еще не сотворил. Но женщины попадаются какие-то... Глядя на них, пусть и молодых и красивых, мысль о женитьбе мигом испаряется, как масло романтичности на раскаленной сковороде жестокой и грязновато-пошлой реальности.