– Так, так… Крепыш? Крепыш… Вижу, вижу… В принципе, сойдёт, – пробормотал Иридан, осматривая раба.

– Я ему пару шрамов сделал для верности. Бывалый, мол. Вдруг кто умный, проверить захочет.

– Ага, отлично… Теперь надо подумать, куда бы я нанёс удар, в процессе борьбы? Ага, – сказал Иридан, водя кинжалом по телу жертвы. Несчастный только что и мог сверлить убийцу глазами. – Значит в бок и в шею…

Не раздумывая более, заговорщик нанёс два намеченных удара. Пленник захрипел, кровь струёй брызнула в Иридана. Через пару мгновений раб умер.

– Всё, – сказал Иридан, вытирая кровь с лица. – А теперь, Данфер…

– Скажи, мой друг, тебе так нравится играть жизнями людей? – вдруг спросил командарм, доселе молчаливо наблюдавший за действиями Иридана.

– Что? – изумился от неожиданности тот.

– Ты так всё раскладываешь по полочкам… Так всё просчитываешь, когда кому суждено умереть… Но ты сам будто за гранью. Будто где-то вдали и не ожидаешь удара в спину… Не ожидаешь, что колёсико в твоём механизме может просто-напросто сломаться, и всё пойдёт по кривому пути. Нет, ты знаешь это, но поверить не можешь. Ты считаешь себя богом?

– А почему бы и нет? – съязвил Иридан. – Давай отложим философию на другой раз, Данфер? У нас найдётся о чём знатно поспорить.

– Философия всегда часть жизни Часть нашего пути. Мир сознания. Мир искажённой реальности. Впрочем, к делу. Что от меня требуется?

– Перевороши всё здесь. Чтоб похоже было, и мне пару синяков поставь. Да пошуми знатно. Кроме того, сними с дурака верёвки. Представление начинается.

– А ты уверен, что солдаты пойдут за тобой?

– На все сто! Они раздражены до предела. Знаешь, трезвый воин после знатной драки хуже некормленого медведя. Так что, будь добр, приступай.

Глубокой ночью, когда серебряный свет луны залил окрестности, наполнив мир сказочной задумчивостью, а каждый нормальный человек мерно вдыхал сладкий туман забвения, в одном из шатров в стане Ренессанса близ Шипстоуна, больше всех искрящемся при луне от щедро нанесённой на него позолоты, раздались вопли и звуки ударов. Все бойцы, кто в эту ночь не так крепко спал от отсутствия хмельной пелены в голове, повыскакивали из палаток и ринулись к шатру обожаемого командира. Но не успели откинуть полог шатра, как оттуда выбежал главнокомандующий, весь в крови, с синяками под глазами и несколькими порезами на обнажённой груди.

– Братцы! Покушение! Убить меня хотели! – закричал Иридан, когда его окружили верные солдаты. – Убить, гады! – пробормотал и повалился вниз. Его подхватило несколько крепких рук.

– Верно, вон тело лежит. Судя по одёжке, клан Чёрной Руки! – крикнул кто-то, выйдя из шатра.

– Чёрная Рука? – раздались изумлённые крики.

– Это же…

– Прихвостни Сеньоров!

– Так значит, правда!

– А ну, их из шатра, на суд!

– На суд! – подхватили бойцы и бросились за оружием.

– Да тут ещё девчонка! Они девчонку замарали!

– Убить!

Иридан, изображая слабость, лепетал, что так нельзя, что это бунт… Но его никто не хотел слушать. Толпа завелась и теперь ей нужна была кровь!

Вскоре к шатру сеньоров рвались десятки бойцов Ренессанса. Стража Молчания из десяти вооружённых с ног до головы воинов-магов заняли позиции. С мечами наголо, стражи спокойно ждали неистовую волну наступавших. Первые ряды они обдали жгучей плазмой молний, унеся не меньше пятнадцати жизней, однако это не остановило толпу, а лишь раззадорило. Завязалась рукопашная. Стражи Молчания обучались не хуже всяких асассинов Шепростана и владели мечом лучше любого из армии, накинувшейся на них. Однако их было слишком мало и, несмотря на все финты, защитники пали один за другим, унеся с собой не менее пяти десятков жизней.

А затем бунтовщики ворвались в шатёр и стали выволакивать очумевших, нетрезво осмысливающих происходящее сеньоров, облачённых в одни трусы. Всех ординарцев, герольдов и прочую свиту поубивали на месте. Штандарты ломали тут же. Флаги, знаки отличая рвали и расшвыривали в стороны.

Иридана на руках поднесли к шатру, близ которого на коленях стояли бывшие сеньоры Ренессанса. Некогда величавые, сейчас они отплёвывали землю, набившуюся в рот, и хищно озирались по сторонам.

Бывший гроссмастер клана нашёл взглядами генерала Сантеса и Аримуса, по плану руководивших восстанием, и, удовлетворённо кивнув, стал поочерёдно смотреть глаза в глаза каждому своему прежнему господину. Их переполняло пламя истинного гнева. В них пылала бессильная злоба и ненависть, готовая рушить… Жечь. Уничтожать всё вокруг… Да, поистине ужасен момент падения с самых вершин. И, как правило, мучиться приходиться долго.

Тем временем к Иридану подошёл генерал Сантес, и, ткнув пальцем в сторону поверженных, пробасил:

– Что делать с предателями, мой сеньор?

Последнее слово как-то очень сладко… очень сладко прошлось Иридану на вкус. Он даже причмокнул от удовольствия, правда, незаметно для окружающих.

– Я… – пробормотал Иридана. – Я не вправе судить моих правителей.

– Лжец! Подонок! – выкрикнули одновременно Стахански и Добб, рванув вперёд, в надежде достать бунтовщика, однако пара весомых ударов кованых сапог быстро охладили их пыл.