— Ты принес напитки или мы должны…

— Привет, Лиззи, — говорит мама, хмуро глядя на меня с порога. Это поражает меня как тонна кирпичей: ожерелье. Конечно же, мама смогла нас найти также легко, как я нашла Эллу и Бетси. Я хочу ударить себя по лбу.

— Могу я войти? — спрашивает она. Она выглядит замерзшей: её нос красный, я могу видеть её дыхание. Мне не нравится, что я чувствую угрызения совести; мне не нравится, что я отхожу в сторону.

— Я сказала вам оставаться на месте, — говорит мама Элле и Бетси. — Вы напугали меня.

— Где эта женщина? — спрашивает Бетси. — Мэгги Кендалл?

— Ушла из нашей жизни, — решительно говорит мама. — Не беспокойтесь больше о ней. — Она делает паузу. — Почему вы не остались в общежитии? Или не оставили записку?

— Почему ты хотела, чтобы мы остались там, мама? — спрашивает Элла. — Так мы сможем вернуться к жизни в качестве единого человека?

Мама вопросительно смотрит на неё, вероятно, чувствуя признаки мятежа в комнате.

— Я только что рассказывала Элле и Бет, что нашла в твоём офисе, мама, — говорю я из-за её спины. — Ты знаешь, по сталкерской стене… на каждую из нас?

Когда я присоединяюсь к остальным на кровати, я вижу, что рот мамы немного открыт; она быстро его закрывает.

— Мы знаем, что ты не доктор, — спокойно говорит Бетси.

— Но ты всё ещё получаешь деньги, много денег, откуда-то, — говорит Элла. — Пришло время поговорить начистоту. Расскажи нам, что происходит.

— Так вот где ты была? — спрашивает она меня. — Не с Шоном?

— Да, я была там, — говорю я, не отводя от неё глаз. — Рассматривала фотографии и странные заметки о нас троих. — Я скрещиваю руки на груди.

— Это как если бы я следила за результатами работы, — спокойно говорит мама.

Когда она видит моё испуганное выражение лица, она поясняет:

— Вы трое — мои дети, но так же и моя работа. Когда я забрала вас у клиентов много лет назад, это было материнское решение — я хотела защитить вас, но это было еще и профессиональное решение. Деньги, которые вы упомянули, приходят из трастового фонда, созданного доктором Йововичем на весь срок исследования. Я до сих пор генетик и, вероятно, останусь им на всю жизнь.

— Ты когда-нибудь работала доктором? — спрашивает Элла, погружаясь всё глубже в ложь. Мама отрицательно качает головой, затем пододвигает стул, стоящий у стола, в середину комнаты и неуклюже садится.

— Я хочу, чтобы вы знали, что я искренне забочусь о вас троих — я люблю всех вас. Но мне платят за то, чтобы я документировала ваши жизни.

— До сих пор? — спрашиваю я, фокусируясь на фактах, а не щемящей боли в груди. — Доктор Йовович в тюрьме.

— Да, но он создал фонд задолго до этого. Я посылаю ему отчеты о вас каждый месяц. Тот факт, что он в тюрьме, делает это исследование ещё более важным. Согласно нашему соглашению, мы опубликуем нашу рукопись, когда вам исполнится восемнадцать — когда закончится ваш подростковый возраст. Когда вы станете взрослыми.

— Вы создаете рукопись о нас? — с недоверием спрашиваю я.

— Я пишу о том, что вызовет научную революцию, Лиззи, — говорит мама, немного вздергивая подбородок. — Все остальные до сих пор клонируют животных, слишком парализованные страхом перед правительством. Но нам это удалось. Вы удались.

— Забавно, но я не чувствую себя чем-то удавшимся, — резко отвечаю я.

Только тогда Шон входит в дверь, неся пиццу. Он останавливается, явно потрясенный тем, что видит маму.

— Всё в порядке? — спрашивает он, глядя на меня и доставая свой телефон. Его недоверие к ней видно невооруженным глазом.

— Всё отлично. Заходи. Я ужасно голодна. — Затем я смотрю на маму. — К тому же она как раз собиралась уходить.

— Лиззи, позволь мне объяснить. Нам надо поговорить об этом в семейном кругу. — Она бросает взгляд на Шона.

Я встаю с кровати, подхожу вплотную к моей маме и смотрю ей прямо в глаза. Контролируя свой голос, я говорю то, что должна была сказать давно:

— Мы не твоя семья. В этом вся суть. Пожалуйста, просто оставь нас одних.

— Лиззи, я думаю, ты ведешь себя безрассудно, если вы только…

— Я веду себя безрассудно? — кричу я, затем успокаиваю себя, прежде чем продолжить. — Мама, ты годами заставляла нас жить как один человек, тогда как, насколько я могу судить, это не было необходимостью. Ты использовала нас как подопытных кроликов в своём научном проекте, пичкая нас ложью всё это время. И бог знает, что ты собиралась сказать о том, что двоих из нас похитили!

— Лиззи, ты слишком драматизируешь, — говорит мама, поднимая руки. — Вдохни поглубже. То, что сделала Мэгги, было неправильно, но она точно не вела их под дулом пистолета. И всё это уже закончилось; я решила проблему.