— Я беспокоюсь.

— Хорошо.

Я глубоко вздыхаю и выдыхаю. Затем я ударяю по кнопке, чтобы открыть ворота.

— Так, как я уже говорила, мне не нравится Дейв, — повторяю я, продвигаясь по подъездной дорожке с меньшим страхом чем обычно. — То есть, он достаточно милый, но он мне не нравится в этом плане. — Пауза. Скажи это. — Мне нравишься ты.

Я смотрю на Шона и ловлю его полуулыбку, в то время как он смотрит вниз на свои руки. Затем его глаза встречаются с моими.

— Тогда зачем ты проводила с ним время?

— Это одна из вещей, которые я хочу попытаться объяснить, — говорю я, паркуясь перед гаражом. Я выхожу из машины; он смотрит на меня, готовый слушать. — Не здесь, — говорю я. — Не в машине, я имею в виду. Мы зайдём внутрь. Но просто предупреждаю тебя, я собираюсь рассказать тебе нечто странное. Твои нормальные дни закончатся сейчас.

Шон улыбается мне, как он делал это в ту ночь на игре.

— Я думаю, что смогу справиться с этим.

Я останавливаюсь на крыльце, думая о том, что всё изменится. На какое-то мгновение я задумываюсь, правильно ли поступаю, но потом вспоминаю, как уверенно я говорила Элле и Бетси, что мы можем доверять Шону. Потому что мы можем; я знаю, мы можем. И я не шутила, когда сказала, что мне необходимо всё рассказать ему и ради себя тоже. Мне надо вернуть мою жизнь обратно, шаг за шагом. Шаг первый: взяться за ручку двери. Я проталкиваюсь, моё сердце тяжело колотится в груди.

— Входи, — говорю я тихо.

Он неуверенно входит в дом и сразу же осматривается. Этого трудно не сделать: высокий потолок с громадной хрустальной люстрой в центре привлекает внимание, мягко говоря. Глаза Шона проезжают по парадной лестнице, через балкон, пока не достигают стен спален. Я смотрю, как они продолжают блуждать вверх, вверх и вверх.

Я прочищаю горло.

— Извини, — говорит он, глядя на меня. — Но твой дом милый.

— Спасибо, — говорю я, сбрасывая обувь. Шон повторяет за мной, и я начинаю подниматься по лестнице. — Пошли.

Я на секунду останавливаюсь в двух шагах от верхушки. Я знаю, что они знают, что мы пришли — их нервозность превращает меня в снежный ком. Я поворачиваюсь лицом к Шону, он в двух шагах позади меня, так что я выше него.

— Готов? — спрашиваю я.

— Так, вот теперь ты начинаешь волновать меня. — Моя лицо, должно быть, выглядит обеспокоенным, так как я чувствую, что он берет меня за руку. — Эй, — шепчет он, — я в порядке.

Я киваю, затем разворачиваюсь и заканчиваю подъём, всё ещё держа его руку. Двойные двери в комнату отдыха открыты; Элла и Бетси сидят на противоположных диванах. Они обе поворачиваются, чтобы посмотреть на нас.

— Привет, вы двое, — говорит Бетси тепло. Элла натянуто машет рукой.

— Привет, — отвечаю я, прежде чем посмотреть на Шона. Его глаза парят с одного лица на другое. По плану мы все в разной одежде, но всё же я уверена, что это слишком много, чтобы принять.

— Вы, ребята, тройняшки или что-то вроде того? — спрашивает он, следуя за мной в комнату отдыха после того, как я немного дергаю его за руку. Элла смеётся энергичнее, чем обычно. Шон и я садимся на свободные стулья.

— Нет, — говорю я. — По крайней мере, больше нет. — Шон сморит на меня с юмором; я указываю на девочек. — Это Бетси, а это Элла. — Они обе улыбаются ему, и я размышляю о том, что он смотрит на две копии меня. Это заставляет меня чувствовать себя абсолютно не особенной.

Обычной.

Но я заставляю себя, чтобы получить это, и делаю то, для чего я привела его сюда.

— Шон, нет способа сказать это просто, так что я просто пойду на это, — говорю я, садясь прямее. Он снова смотрит на меня. — Дело в том, что мы не тройняшки, — говорю я. — Мы бы хотели быть тройняшками. Мы привыкли думать, что мы ими были, раньше, когда были маленькими. Но, на самом деле, мы… ну, мы клоны.

Часть меня задается вопросом, собирается ли Шон встать и убежать из комнаты с криками, но сначала он не двигается. Его глаза останавливаются на моих; выражение его лица выжидательное, как будто я собираюсь закричать: «Шучу!» и мы все будем долго смеяться. Но затем, примерно через пять секунд, выражение его лица меняется, когда он понимает, что я серьёзно.

Приподнятые уголки его губ выравниваются, его брови чуть опускаются, что заставляет его выглядеть не поверившим. Я могу поклясться, что его хватка на моей руке ослабляется. Я ослабляю мою, и наши руки распадаются в пространство между нашими стульями. Это пространство ощущается как долина. Я прижимаю мои руки к коленям.