У кинотеатра висела афиша «Жертва обмана». Ниже давался анонс: «Картина повествует о захватывающих событиях охотников на обманы. Действие разворачивается в непроходимых лесах, которые никто никогда не проходил – там не ступала нога человека. Не удаётся пройти и нашим охотникам – их постоянно отвлекают. Им трудно: у них нет ни звериного чутья, ни особой силы, ни знаний, ни желания идти… Но они берут другим, равно как самим себе. Трудно распознать обман, трудно его выловить, но охотники уверенно…» Текст продолжался, но я закончил читать, мне хватило.

Рядом висела ещё одна афиша. И я с изумлением прочитал на ней: Художественный фильм «Ирония судьбы», режиссёр…

– М-да, – произнёс кто-то за моей спиной, – фильм «Судьба иронии» я бы посмотрел с большим интересом, хотя… иронии обычно трудно живётся, плохая у неё судьба.

Я обернулся… но за спиной распласталась пустота площади. Владелец замечания исчез. А может, его и не было.

Висела и афиша ретрокино «Браненосец в потёмках».

– Вот-вот, – заметил Том, глядя на афишу, – а не носил бы брань, не бродил бы в потёмках.

– Совершенно верно, – подтвердил Гид. – Фильм о том и рассказывает. Он, кстати, имеет и другое название: «Сумерки разума». Ясный разум брани не допускает.

Неподалёку от кинотеатра находился обычный театр, как бывает в небольших городах, где формируется единый «культурный центр», в юной среде именуемый «пятачком» – по аналогии с пятачком свиньи, потому что там обычно набросан мусор: валяются упаковки от конфет, пережёванные и использованные резинки.

У театра тоже висели афиши. Я пробежался глазами. Опера «Тоска», автор – Тосканини из Тоскании. Спектакль «Любовь к трём аппельплацам» (Г.Енералова).

В репертуаре театра на месяц вперёд встречались знакомые названия: «Жестокость», «Дерзость», «Коварство и любовь».

– Коварство – варварство по отношению к коровам, – заметил Том. – А само варварство означает процесс приготовления, варку, садового вара.

– Свинтез, – согласился я, и едва не захрюкал от радости обретения нового слова.

В репертуаре театра на месяц назад знакомых названий не было. Должно быть, они остались в прошлом. ретроспективой.

У отходившего вбок от площади сквера висела реклама то ли фильма, то ли спектакля «Улыбка перспективы».

На площади размещался и книжный магазин, в который мы тотчас вошли – быстро, не переглядываясь друг с другом. Книги – наша с Томом общая страсть, хотя каждому нравилось что-то своё.

А, войдя, разбежались по полкам, наперегонки с собственными глазами.

Я попал в мемуарный отдел, с удовольствием читая корешки:

«От десны до десны: записки врача-стоматолога», «От корки до корки: записки врача-диетолога», «Органы без опасности: записки врача-венеролога», «Шоферизада – 1001 полярная ночь», «1000 киллометров» – воспоминания из недолгой жизни киллеров.

Дальше пошла специальная литература: «Тахтология», «Фактастика», «Нуклеинопись», «Вторчество – компилятивный обзор компилятивных обзоров», «Идеолектическое мышление», «Малярия» – пособие для начинающих маляров. «Горе если и от ума, то от небольшого» – обзор достижений детского психотехнического творчества.

Я хмыкнул и наугад раскрыл книгу сказок:

«…И было у неё двое близнецов – мальчик и девочка. Пять лет и семь», – прочитал я. Перебросил несколько страниц и продолжил чтение: «Вот он, мой суженый!» – завопила принцесса. «Какой же я суженный? – обиделся Иван-дурак, – нормальной комплекции».

Ко мне подошёл Том.

– М-да, – произнёс он. – Ещё больше убеждаешься, что серия происходит непосредственно от слова «серость».

– Магазин закрывается! – раздался противный голос. Эту фразу другим голосом просто не полагается произносить. Каким бы он ни слышался звонким, весёлым или радостным – всё равно он всегда и во веки веков будет звучать противно.

Моё внимание привлекла ещё одна книнга, стоящая на верхней полке, среди толстенных фолиантов и дефолиантов. К сожалению, из-за близорукости я не смог прочитать её название – запомнились лишь мрачные, как стены средневекового замка, буквы. Надо будет зайти попозже, в другой день, и пораньше – не за пятнадцать минут до закрытия – и рассмотреть книги поподробнее.

Мы вышли из книжного магазина обалдевшие, но, как всегда после прикосновения к литературе, довольные.

Обдав нас облаком пыли, мимо проехал автобус, набитый битком. Людей в нём не было.

– Может, подъедем? – предложил Том.

– Лучше подъедим, – возразил я уверенно, потому что чувствовал, что уж что-что, а аппетит я нагулял. И подумал ещё, что если бы мы взяли с собой за компанию того человека, который искал аппетит, он бы его себе не на один день наискал!

– Нам недалеко осталось, – возразил и Гид, которому, несмоенно, не терпелось вернуться к обретённой ереси и заняться её рассмотрением и классификацией – ничем не смывался неподдельный, искренний интерес на его лице.