Теэтет.Конечно, приходилось.

Чужеземец.Чтобы, таким образом, наша речь была обращена ко всем, кто когда-либо хоть как-то рассуждал о бытии, пусть и этим,

d

и всем остальным, с кем мы раньше беседовали, будут предложены вопросы о том, что должно быть выяснено.

Теэтет.Какие же вопросы?

Чужеземец.Ставим ли мы в связь бытие с движением и покоем или нет, а также что-либо другое с чем бы то ни было другим, или, поскольку они несмешиваемы и неспособны приобщаться друг к другу, мы их за таковые и принимаем в своих рассуждениях? Или же мы всё, как способное взаимодействовать, сведем к одному и тому же? Или же одно сведем, а другое нет? Как мы скажем, Теэтет, чту они из всего этого предпочтут?

e

Теэтет.На это я ничего не могу за них возразить.

Чужеземец.Отчего бы тебе, отвечая на каждый вопрос в отдельности, не рассмотреть все, что из этого следует?

Теэтет.Ты говоришь дело.

Чужеземец.Во-первых, если хочешь, допустим, что они говорят, будто ничто не обладает никакой способностью общения с чем бы то ни было. Стало быть, движение и покой никак не будут причастны бытию?

252

Теэтет.Конечно, нет.

Чужеземец.Что же? Не приобщаясь к бытию, будет ли из них что-либо существовать?

Теэтет.Не будет.

Чужеземец.Быстро, как видно, все рухнуло из-за этого признания и у тех, кто все приводит в движение, и у тех, кто заставляет все, как единое, покоиться, и также у тех, кто связывает существующее с идеями и считает его всегда самому себе тождественным. Ведь все они присоединяют сюда бытие, говоря: одни – что [всё] действительно движется, другие же – что оно действительно существует как неподвижное.

Теэтет.Именно так.

b

Чужеземец.В самом деле, и те, которые всё то соединяют, то расчленяют, безразлично, соединяют ли они это в одно или разлагают это одно на бесконечное либо же конечное число начал и уже их соединяют воедино, – все равно, полагают ли они, что это бывает попеременно или постоянно, в любом случае их слова ничего не значат, если не существует никакого смешения.

Теэтет.Верно.

Чужеземец.Далее, самыми смешными участниками рассуждения оказались бы те, кто вовсе не допускает, чтобы что-либо, приобщаясь к свойству другого, называлось другим.

c

Теэтет.Как это?

Чужеземец.Принужденные в отношении ко всему употреблять выражения «быть», «отдельно», «иное», «само по себе» [34]и тысячи других, воздержаться от которых и не привносить их в свои речи они бессильны, они и не нуждаются в других обличителях, но постоянно бродят вокруг, таща за собою, как принято говорить, своего домашнего врага и будущего противника, подающего голос изнутри, подобно достойному удивления Евриклу [35].

d

Теэтет.То, что ты говоришь, вполне правдоподобно и истинно.

Чужеземец.А что, если мы у всего признаем способность к взаимодействию?

Теэтет.Это и я в состоянии опровергнуть.

Чужеземец.Каким образом?

Теэтет.А так, что само движение совершенно остановилось бы, а с другой стороны, сам покой бы задвигался, если бы они пришли в соприкосновение друг с другом.

Чужеземец.Однако высшая необходимость препятствует тому, чтобы движение покоилось, а покой двигался [36].

Теэтет.Конечно.

Чужеземец.Значит, остается лишь третье.

Теэтет.Да.

e

Чужеземец.И действительно, необходимо что-либо одно из всего этого: либо чтобы все было склонно к смешению, либо ничто, либо одно склонно, а другое нет.

Теэтет.Как же иначе?

Чужеземец.Первые два [предположения] были найдены невозможными.

Теэтет.Да.

Чужеземец.Следовательно, каждый, кто только желает верно ответить, допустит оставшееся из трех.

Теэтет.Именно так.

Чужеземец.Когда же одно склонно к смешению, а другое нет, то должно произойти то же самое, что и с буквами: одни из них не сочетаются друг с другом, другие же сочетаются [37].