Если епископ действительно спал, то сон его был глубок – или же многолетний опыт приучил его не вскакивать сразу в подобных обстоятельствах. Он слегка пошевелился, на секунду приоткрыл глаза, а потом продолжал молиться еще несколько минут, в то время как юная королева, растерявшись, вернулась, не зная, что ей делать, и боясь даже шелохнуться, из страха потревожить святого отца.

Наконец он перекрестился, смиренно склонив голову, с трудом поднялся и испустил тяжелый вздох. Бедвин с самого прибытия в Лот был обременен атрибутами своей высокой должности: на нем были епитрахиль, риза, митра и тяжелый крест, он носил длинное одеяние с высоким воротником, которое придавало ему скорее вид знатного господина, чем священнослужителя, и в котором он по такой жаре едва мог дышать. Проведя пухлой рукой по темным волосам, заботливо ухоженным и даже слегка завитым, и густой бороде клином, призванной скрыть толщину двойного подбородка, он повернулся к Игрейне, улыбнулся ей и, избегая ее вопросительного взгляда, вышел из молельни, приблизился к окну и, кажется, углубился в созерцание открывающегося вида. Затем с явной неохотой отошел и сел на скамейку, покрытую узорчатой гобеленовой тканью. Наконец, взглянув Игрейне прямо в глаза, он сделал ей знак сесть рядом с ним.

– Дочь моя, – начал он, взяв ее за руку, – мне известно твое благочестие и все твои благие дела, совершенные ради нашей матери-Церкви. И однако, ты живешь во грехе…

Игрейна попыталась что-то возразить, но он остановил ее, чуть сильнее сжав ее руку.

– Да, я знаю… герцог тебя к этому принудил, из-за своей жажды власти и любви к роскоши. Ты ничего не могла поделать, не так ли? Конечно, святая предпочла бы смерть, но мы ведь не святые, правда?

Игрейна не отвечала. В горле у нее был комок, к глазам подступали слезы.

– Истинная вера – это великая борьба, – продолжал епископ. – И эта борьба тысячекратно превосходит превратности нашего жалкого существования. Испытание, которое Небо тебе посылает, может в конечном счете обернуться благом… Кто мы такие, чтобы судить о воле Божьей? Domini viae impenetrabiles sunt… [7] Каждый из нас должен служить Господу на свой лад, ради того чтобы слово Божье проникло во все сердца человеческие… Ты понимаешь, о чем я говорю?

Он повернулся к юной королеве, и его поразило выражение ее лица. Слезы, сверкавшие в ее глазах, были уже не проявлением слабости, а свидетельством охватившего ее гнева. От отвращения к себе ее всю трясло, щеки ее пылали, губы дрожали.

– Я ненавижу этого человека, – прошептала она. – Я ненавижу этот замок, эту корону и все, что она воплощает собой… Вы думаете, я не хотела умереть? Без брата Блейза я бы уже давно была мертва, гораздо раньше, чем герцог Горлуа осмелился коснуться меня… Еще раньше, чем король был убит! Я была бы мертва уже давным-давно!

Она вырвала руку из руки епископа, резко поднялась, отошла на другой конец комнаты и отдернула кожаный занавес, загораживающий квадратное окно.

– Если вам нужна моя жизнь, дайте мне отпущение грехов, и я с радостью выброшусь из этого окна!

– Нет, нет!

Бедвин сделал умиротворяющий жест, но в его глазах промелькнула тревога,

– Вернись и сядь подле меня, – сказал он. – Ты всего лишь ребенок, ты не понимаешь, чего Господь ждет от тебя. Ничего удивительного… Именно поэтому я здесь. Позволь тебе объяснить…

Игрейна оставалась неподвижной. Рука ее по-прежнему сжимала занавес. Она вздрагивала всем телом, несмотря на летнюю жару. Епископ был достаточно искушен по части женщин, и теперь, глядя на фигуру королевы на фоне окна, освещенную солнцем, он отметил изящную линию ее шеи и белизну кожи, оттененную узким корсажем темно-синего шелкового платья, расшитого серебром, стройность ее талии и округлость бедер – и нашел ее весьма привлекательной.

– Аббат Илльтуд говорил с герцогом, – продолжал он, пытаясь отогнать неподобающие мысли. – Конечно, это не тот муж, о котором ты могла мечтать, но он может стать королем, и он пообещал сочетаться с тобой браком по христианскому обычаю. Ты должна выйти за него замуж, и я заклинаю тебя, чтобы ты это сделала – ради того чтобы истинная вера спасла эту обитель скорби. И тем ты послужишь Богу.

При звуке имени святого человека в глазах Игрейны зажглась слабая надежда. Значит, брат Блейз, ее духовник, сдержал слово и сообщил о ее деле тем, кто обладает наивысшей духовной властью в королевстве. Быть может, теперь она уже не будет так одинока…

– Впрочем, взгляни…

Епископ громко хлопнул в ладоши (от этого резкого звука Игрейна чуть не подскочила на месте). Тут же вошел священник из его приближенных, неся в руках щит – с такой почтительностью, словно это была священная реликвия.

Игрейна еще никогда не видела настолько простой и в то же время красивой работы – крест на серебряном фоне.

– Это будет новый герб королевства, если ты захочешь, – торжественно произнес Бедвин. – Крест в честь Господа нашего Иисуса Христа – красный, ибо это цвет победы, на белом фоне – ибо это цвет чистоты и непорочности. Какое оружие сможет лучше защитить славу Божию?

Он отпустил священника кивком головы и, подождав, пока дверь за ним закроется, продолжал:

– Под этим крестом я освящу ваш брак, чтобы все знали, что герцог отрекся от старой веры. Итак, ваш грех будет смыт, и я дам тебе отпущение – но не для того, чтобы ты умирала, а для того, чтобы продолжала жить и стала самой великой христианской правительницей, какую только знало королевство Логр! И благословенна будешь ты между женами, benedicta eris inter omnes mulieres. Ты подаришь мужу наследника, во имя вящей славы Божией, а потом, если таково будет твое желание, удалишься от мира. Аббат охотно примет тебя в монастырь.