– Знакомься, Берн. Это Агата. Есть еще леди Агата. Леди Агата не употребляет бранных слов, и вообще, леди. Милая, это Берн. Мой ближайший друг.
– Представил их Лайл.

– Лайл?
– вопросительно уставился на него Берн.

– Я двоедушная, - любезно пояснила Агата, садясь за стол.
– Так о чем мы говорили?

– Завтра приезжает весь мой остальной клан.
– "Напомнил" Лайл.

– И его сыновья, - влез Берн.

– Вот как, - это уже леди Агата.
– А ваша супруга тоже прибудет вечерним обозом?
– Вот в чем-чем, а в ехидности обе половины были несравненны.

– Я вдовец, милая.

– Сочувствую вашей утрате, - леди Агата расправила складки на шарфе. Берн посчитал за лучшее исчезнуть.

– Не сочувствуй, милая. Я не страдаю.

– Вы черствы, как сухарь. Хотя бы изобразили бы страдания, - она чуточку презрительно улыбнулась.

– Во избежание глупых слухов и вопросов.
– Он уставился на нее тяжелым взглядом, а она впервые почувствовала что-то вроде смущения перед ним.
– Моя покойная супруга очень меня любила. Очень. И не хранила мне верность. Погибла в результате падения с лестницы. Случайного, разумеется.

– Это предупреждение?
– тихо спросила леди Агата.

– Можешь считать и так, - он криво улыбнулся и встал.
– Приятного аппетита.

– Благодарю.

***

Сыновья смотрели на него очень серьезно и внимательно. Детям десяти лет от роду не полагается быть такими серьезными, но эти мальчики - другое дело.

– Здравствуй, отец, - это Максимилиан, старший. Младший подхватил эхом.

– Здравствуй, отец.

– Здравствуйте, дети, - отозвался он, делая шаг вперед.
– Здесь теперь наш новый дом.

– Чем был плох старый, отец?
– это снова Максимилиан.

– Он был всем хорош. Этот тоже хорош, и я надеюсь, что вы его полюбите.

– Да, отец, - это уже хором.

– Господи, - леди Агата отошла от стены и резко взмахнула рукой.
– Вы ведете себя так, как будто приехали мои дети, а не ваши!

Пока он пытался справиться с удивлением, она присела перед детьми и сказала:

– Меня зовут леди Агата. Я буду вами заниматься. Пойдемте, я покажу вам, где можно умыться и накормлю вас.
– Она взяла мальчишек за руки и обожгла его презрительным взглядом.

– Милая...

– Вечером.
– Отрезала она и повела детей к выходу.
– А как вас зовут?

– Я Максимилиан, я старший.

– На десять вздохов! Я Ликван.

– Младший.

– На десять вздохов!

Они скрылись в коридоре, и Лайл смог перевести дыхание, которое замерзло где-то в груди, когда он увидел, КАК она смотрит на его детей. И в первый раз ему пришла в голову мысль - почему после десяти лет замужества у нее нет своих детей.

***

Она вышла из комнаты и плотно закрыла за собой дверь. Он подпирал стенку неподалеку, и она, увидев его, прижала палец к губам.

– Уснули.

– Устали, должно быть, - отозвался он, пропуская ее в спальню.
– С дороги. Обычно их так просто не уложить.

– Конечно, устали, - сердито отозвалась она.
– Месяц в пути! Все ваши люди на ногах еле держатся!

– На ногах они еле держатся, потому что кто-то выкатил бочку вина из погреба, - он сомкнул руки на ее животе и уложил голову ей на плечо. Она недовольно им дернула.

– Иначе бы они попадали, едва только зашли в зал!

– Спасибо, милая, - он потерся щекой об ее ухо и висок. Она промолчала.

– А твои сыновья....

– Мои сыновья носят мое имя, и этого достаточно.
– Холодно сказал он и отошел от нее.

– Твои сыновья, - с нажимом повторила она.
– Это твои сыновья. Что бы ты там себе не думал.

– Милая....

– Твоя милая, - передразнила она, кидая шарф на кресло.
– Ведьма в четвертом поколении. И такие вещи как кровное родство чувствует не хуже, чем кое-кто - ложь.

– Она сказала мне, что они не от меня.

– Наверное, хотела сделать тебе больно, - Агата пожала плечами.
– Или сама не знала точно.

– Ты так просто об этом говоришь, милая, - он на миг зажмурился и перевел дыхание.
– И переворачиваешь весь мой мир с ног на голову.

– Ты же перевернул мой мир, - шепнула она, гася светильник.
– И я это пережила.

Теплые руки скользнули под его рубашку, с нажимом гладя грудь. Мягкие губы прижались к шее, там, где бешено колотилось сердце, как будто она хотела укусить и выпить его до дна. Он тяжело дышал, как будто пробежал в полном снаряжении несколько миль. Пальцы покалывало от того, как сильно ему хотелось прикоснуться к ней. Он просто боялся ее спугнуть. Первый раз она сама, по своему желанию дотронулась до него. Пришла к нему. Он вдруг почувствовал ее желание, как свое. Острое, жаркое, сводящее с ума, жадное, нежное и терпкое, словно вино. Мир перестал существовать - осталась только эта женщина, принадлежащая ему целиком и полностью, без остатка и потаенных закоулков души. И на всем свете ничего не могло быть прекраснее этого.