– В куртке оставил, - сокрушенно вздохнул он.
– Спустимся?
– Внизу топтались его ребята, хмуро поглядывая на женщину и без одобрения - на самого Лайла.

– Вон он, - она качнула острым подбородком на грудь Лайла.
– Давай сюда. Что там, роспись надо поставить?

– Ты еще и грамотная, - снова восхитился он.
– Клад, а не женщина. Расписываться чем будешь?

– Найду, чем, - хмыкнула она и подняла руку. На ней оказалась промокшая от крови и дождя повязка. Она равнодушно содрала ткань, и даже Лайл поморщился. Ему, конечно, тоже сдирали повязки на живую, но...
– Сойдет? Для нашего нового кровавого Величества?

Пока он отвлекался на свои мысли, она успела вытащить из мокрой косы длинную шпильку и черкануть кровью на пергаменте. Шпилька звякнула об камни, а рука снова спряталась в складках промокшего платья.

– Спускайся, - серьезно сказал он, убирая пергамент в тубу и за пазуху.
– Поговорим. И о новом Величестве, и о старой жизни, и о новой жизни.

– Болтун, - усмехнулась она и сильно оттолкнулась ногами. Назад.

Он успел схватить за концы взметнувшегося шарфа, но гладкий и мокрый шелк выскользнул из пальцев, как вода. Женское тело выгнулось дугой, подхваченное ветром, взметнулся веер брызг, кто-то закричал, мелькнула белая кожа, в ударе молнии высветились черные провалы глазниц, и само лицо - счастливое до предела. Без предела. Молнии лупили совсем рядом со стенами, исступленно, неистово. Ветер-предатель, ветер-насмешник положил ее бесчувственное тело у ног Лайла. Из-за спины доносились молитвы пополам с ругательствами.

– Дела, - выдохнул он и глянул на свои руки. Пальцы тряслись.

Оставить ее здесь? Закончить начатое ей самой?

Он с трудом поднял каменное неподвижное тело и обернулся к своим людям.

– Лайл...

– Заткнись, Берн.

– Ты уверен в том, что делаешь?

– Еще бы, - хмыкнул он, спускаясь с нагромождения камней. Голову вело. Руки отваливались. На спине явно открылась рана. На бледной перламутровой коже бриллиантами лежали капли дождя, взблескивая в свете факелов, мокрая черная коса мерцала, как змеиная чешуя.

***

– Кто вы и что делаете в моей кровати?
– хрипло спросила она, едва открыв глаза. Он с кряхтением потянулся, чувствуя, как поскрипывают все суставы.

– Память отшибло, милая?
– с усмешкой спросил он, а она нахмурилась. Какое-то смутное воспоминание сквозило в памяти, как будто выныривая и снова погружаясь в темную воду. Дождь. Вчера была гроза.

– Извините. Я вас не помню.
– Он смерил ее странным, как будто остановившимся взглядом и кивнул сам себе и ей.

– И правда, не помнишь. Ну, я не гордый. Узнаешь?
– он без особого почтения вытряхнул из трубки грязный и местами мокрый пергамент.

Она впилась глазами в бурый росчерк в самом низу бумаги и прерывисто вздохнула.

– Узнаешь, значит, - он убрал пергамент обратно.

– Покиньте мою кровать, будьте добры, - твердо сказала она, а он снова усмехнулся.

– Комнату и замок, почему не просишь покинуть?

– Зачем? Ваш замок. Ваша комната. Кровать, в общем-то, тоже ваша, но я все же надеюсь на ваше благородство.

– Я не из благородных,- доверительно сообщил он, садясь на кровати и отворачиваясь от нее.
– Но раз ты так просишь, милая....

Двигаясь осторожно, чтобы не вызвать лишней боли, он натянул штаны, рубашку и нагнулся за сапогами. От кровати не доносилось ни шороха, и он метнул быстрый взгляд на нее. Сидит, не шевелится, даже не моргает.

– Милая, ты тут?
– поинтересовался он, помахав ладонью перед ее лицом.

– Да. Как вас зовут, я забыла?

– Ты и не знала, - хмыкнул он.
– Все зовут меня Лайл.
– Он отметил кривую усмешку на бледном лице и проявил встречный интерес.
– А тебя как зовут, милая?

– Все называют меня леди Агата.
– Помедлив, ответила она.

– Вот как.

– Что будет со мной?

– Да ничего, - он пожал плечами.
– Жить будешь, как и раньше жила. Чем вы там, женщины, занимаетесь? В садике гулять будешь, вышивать шелком.

– Шелком, - эхом отозвалась она.
– И ... все?

– Со мной спать еще, - скучающе отозвался он, злясь.
– Когда придет мне такая охота. Еще что-нибудь спросишь, милая?
– съязвил он, надеясь отбить у нее охоту к вопросам раз и навсегда.

– Кто хочет от вас избавиться?

Бац! Это сапог выскользнул из пальцев, и металлическая набойка брякнула об пол. Лайл медленно повернулся к женщине и уставился на нее немигающим взглядом. Агата не стала отводить глаза, смущенно улыбаться и поправлять волосы. Смотрела очень цепко, внимательно, даже напряженно.

– Странный вопрос, не находишь?
– помедлив, сказал он, не двигаясь с места.

– Мне интересно. Впрочем, можете не отвечать.

– Поговорим об этом вечером, милая, - он все-таки совладал с обувью и выпрямился. Она сидела на кровати, выпрямив спину, поддерживая одеяло одной рукой на груди. По плечам рассыпалась длинная черная коса, глаза запали и были обведены чернотой, длинный нос заострился, подбородок тоже, губы поджаты. Сказка, а не женщина.
– Отдыхай. Ешь, спи, гуляй. К людям моим не лезь, своими не командуй.