– Просто зла не хватает: дешевка бесстыжая, в клочья ее разорвать! – Ци Юнь вспомнила об убежавшей в Шанхай Сюэ Ц яо. – Две сотни монет за нее отдала, а она, не продлив воскуренье свечей [39] , в кашу яд и бежать!

– Она дура, – Ми Ш эн чистил спичкою сопла гармоники. – Если бы явас травил, ни за что бы мышьяк не учуяли.

Он ухмыльнулся:

– Давно б лицезрели владыку загробного мира.

– Прикрой свою пасть, я без яда от вас скоро сдохну! – Ци Юнь, задыхаясь от ярости, забарабанила по тростниковой циновке.

За время болезни, она позабыла про зной, и теперь, пробираясь меж пальцев проворными змейками, чувство прохлады ползло по лишенному сил исхудавшему телу.

– А кто не хотел отравить? – Ци Юнь крикнула в спину Ми Ш эн’у. – Я двадцать пять лет собиралась. Да сердце своё превозмочь не смогла.

Роды были всё ближе. Ссылаясь на слабость и боль в пояснице, Най Ф ан устранилась от дел. Целый день, иногда заводя граммофон, проводила она на супружеском ложе. Однажды Най Ф ан заявила Чай Ш эн’у, что ей ведом пол малыша. Дескать, кончик подброшенной кверху иголки вошел прямо в землю, и это должно означать – так учила Най Ф ан её мудрая мать – что рожден будет мальчик.

– Кто кроме меня вам наследника даст? – с гордым видом спросила Най Ф ан.

Чай Ш эн глупо хихикнул. Его занимали другие дела.

Горка глиняных домиков, вновь приютившая после недавнего – сколько ж их было? – погрома трескучее войско сверчков, занимала теперь дальний угол хранилища. Взяв в руки домик, просунув вовнутрь свежий соевый боб, Чай Шэн, полнясь надеждой, смотрел, как свирепейший красноголовый сверчок обгрызает свой корм. Вот где дух, вот где мощь наилучшего в мире бойца!

– Ты ему рису дай, – за кормежкою из-за спины наблюдал не понятно когда притащившийся – он еле двигал ногами – У Л ун.

– Сверчки рис не едят: они любят бобы.

– Нет людей не вкушающих рис, как и нет не вкушающей риса скотины. Святые и те любят рис, – поучительным тоном заверил У Л ун и, открыв крышку домика, вс ыпал горсть зерен.

Сверчок отказался их есть.

– Он не голоден, – с явной досадой У Л ун закрыл крышку. – Давай подождем: озвереет от голода, всё под чистую сожрет. Вот увидишь.

Чай Ш эн, возроптав на пустое всезнайство отца – возроптал он, конечно, в душе, не осмелясь исторгнуть ни звука – взял домик сильнейшего мире бойца и поспешно направился вон из хранилища.

– Стой! – осадил его криком У Л ун.

Он пришел неспроста.

– Твоя баба рожать вроде будет на днях?

– Со дня н адень. Она говорит, будет мальчик.

– Девочка, мальчик: еще один рот, – не явив на лице даже проблеска радости, хмыкнул У Л ун. – Пусть в родительском доме рожает. Прям завтра отправь.

– Но зачем? Почему здесь нельзя?

– Ты пойми, у нас в доме больной. Её кровь... она может меня погубить, – безучастно промолвил У Луни, заметив сомненье в глазах у Чай Ш эн’а, добавил:

– Обычай такой есть в селении Кленов и Ив. Раньше я в это тоже не верил, но ныне другое. Теперь я всего опасаюсь. Я попусту жизнь не хочу потерять.

– Презабавно, – Чай Ш эн помолчал, и, набравшись отваги, хихикнул У Л ун’у в лицо. – Ты всю жизнь свою был смельчаком, а теперь даже бабы брюхатой боишься.

Чай Ш эн быстро вышел во двор, но вдруг, вспомнив о чем-то, растерянно поворотился к отцу:

– Но ведь нрав у нее... Ты же знаешь. А вдруг не захочет?

– Тогда я найму кузнецов, чтоб ее отнесли.

В этот раз, вопреки опасеньям Чай Ш эн’а, Най Ф ан не противилась воле семьи:

– Да уж лучше в родительский дом. Твоя мать разве сможет за мной с должным рвеньем ухаживать? Мне моя мать говорила, основа всему – первый месяц: его кое-как отсидишь, жди тогда и болезни любой, и любого несчастья.

Воспользовавшись подходящим моментом, Най Ф ан стала требовать денег:

– Родителей я задарма объедать не намерена. Раз в животе у меня семя вашей семьи – вам расходы нести.

Прижимая ко лбу – боль по-прежнему не отпускала её – листья перечной мяты, Ци Юнь, как ни мерзок ей был этот наглый шантаж, всё ж достала из ящика мелочь.

– С грошами домой заявлюсь? – Най Фан косо взглянула на горсть медяков, сжатых в сохлой ладони Ци Юнь, и презрительно хмыкнула: