Шрифт:
Словно в ответ, Тигренок перевел взгляд на ее губы, сделал шаг, протягивая к ней руку — и наткнулся на невидимую стену ладонью. Нажал, словно пытаясь сломать и добраться до Шу: барьер поддался, прогнулся…
«Нет!»
Шу оттолкнула его все той же стеной воздуха, улыбнулась — медленно, с вызовом — облизнула губы и приказала:
— Подай хлыст.
По лицу Тигренка скользнуло недоумение, затем понимание, тут же вспыхнул азарт… и он поклонился, прижав руку к сердцу, до невозможности изящно и издевательски, словно всю жизнь провел при дворе.
Через миг он был — безмятежное спокойствие, только в глубине синих глаз проскакивали золотые искры. Перешагнув котенка, он прошелся по шаткому нагромождению обломков, словно настоящий тигр по ветке дерева, и уверенно вытянул из мешанины некогда висевший на стене хлыст. Глядя Шу в глаза, провел хлыстом по ладони, проверяя гибкость, легко ударил по отвороту сапога. Шу вздрогнула. Он легко спрыгнул с опасно накренившегося книжного шкафа, остановился в шаге от нее, приподнял уголок рта: уверена?
Шу презрительно дернула бровью — уж она-то умела ставить на место слуг!
Едва заметно пожав плечами и улыбнувшись, Тигренок склонил голову и подал хлыст. Почтения и раскаяния в нем не было ни на динг, зато наглости и хищной опасности — на золотой запас гномов.
«Уверена, что это необходимо?» — сквозь голодный гул крови прорезался голос совести.
«Он мой. Он будет меня слушаться!»
— Снимай рубаху и на колени, — велела Шу.
Тигренок коротко глянул на нее, потянул с плеч камзол и отвернулся. Аккуратно сложил камзол на пол. Скрутил волосы в узел, потянулся, снимая рубаху, — мышцы под светлой кожей напряглись, заиграли, так что Шу показалось — батист скользит по ее коже…
Она до боли в пальцах сжала хлыст. Попроси прощения!
Но он, даже не склонив голову, опустился на колени — словно ее здесь не было.
Закусив губу с досады, Шу провела кончиком хлыста по ложбинке вдоль спины, почти почувствовав на губах вкус его золотистой кожи. Он резко вздохнул. Хлыст легко коснулся плеча — не удар, а поцелуй. Пауза. Еще касание, снова пауза…
Надолго его спокойствия не хватило: плечи напряглись, опущенные руки сжались в кулаки. Он дышал неглубоко, в такт ритмичным касаниям, и пах злостью пополам с возбуждением.
Вместо следующего удара хлыст остановился в волоске от кожи. Тигренок едва заметно вздрогнул, напрягся еще сильнее — и хлыст скользнул кончиком от шеи до поясницы: медленно, чуть касаясь. И тут же легко ударил. Тигренок резко вздохнул от неожиданности, не успел опомниться — и хлыст ударил сильнее, оставив на коже розовую полосу. И еще раз — рассек кожу, окрасился кровью.
Теперь вздрогнула сама Шу: глоток боли, как глоток выдержанного вина, вскружил голову и растекся сладким жаром… мало, мало! Но хватит, чтобы поделиться с ним, привычно, как дыхание, в такт ударам хлыста: боль — наслаждение, разделенное на двоих.
«Что, ошейник не защитит? Это не опасно, мой милый», — она уже не понимала, думает или говорит вслух, не помнила, кто перед ней — Тигренок или Дайм. Мир кружился стонами и дрожью, сверкал вспышками стихий — золотыми, синими, негой и страстью, смерчем и полетом… Она сама была этим хлыстом, ласкала скользкое от пота и крови тело, дрожала вместе с ним, вместе с ним кричала — мой!..
Свистнув в последний раз, хлыст замер, сведенный судорогой наслаждения, мир вспыхнул и закружился, утопил её в потоках стихий и выплеснул в реальность: задыхаться, хвататься за воздух в поисках опоры, ловить пересохшими губами дождь…
В лицо ударил ветер, швырнул горсть мокрых листьев. Шу вздрогнула, отлепив от лица лист каштана, обвела взглядом оплывшие стены, разбитые окна и искореженную мебель, опустила глаза…
Он лежал на полу, спрятав лицо в согнутый локоть. Неподвижно. Убила?!.. Нет, слава Светлой: исполосованная спина дрогнула — вздохнул.
В голове было звонко и пусто, как в колоколе. Шу с трудом разжала пальцы. Хлыст упал. Показалось, от этого звука начали рушиться стены. Но нет, это всего лишь за окном начался ливень.
— Тигренок? — тихо позвала она и шагнула к нему: вылечить, снять проклятый ошейник, отпустить его — нельзя так со светлыми шерами!..
Он обернулся и поднял бровь: наигралась?
— Вставай.
Она швырнула ему одежду. Из камзола что-то — нож?! — выпало, Тигренок поймал его у самого пола, извернувшись змеей. Одновременно Шу кинулась к нему, перехватила руку. И оказалась прижатой к полу — не пошевелиться, только смотреть в непроницаемые глаза, вдыхать запах пота, злости, желания и крови, чувствовать каждую мышцу напряженного мужского тела. Несколько мгновений они играли в гляделки. Вдруг он усмехнулся и впился в её губы — скорее укус, чем поцелуй. Шу задохнулась от неожиданно острого жара, ответила, но он отшатнулся, глянул насмешливо и зло, вложил ей в ладонь то, что она пыталась отнять — и вскочил.