Стриж осторожно тронул голубую пленку. Ничего не случилось. Высунул руку, потом выглянул в окно сам — снова ничего не случилось, только шее стало тепло. Ошейник? Стриж провел пальцем по металлу, нащупал гравировку, прислушался…

Шис дери, это ж не ошейник, а замок на гномий банк! Столько магии было разве что в том дракончике-убийце. Правда, этот… Нет, не может быть!

Но руки уже сами взялись за металл — и полоса звездного серебра замерцала в его ладонях. Выгравированные руны подчинения — старания Ульриха обучить приятеля основам рунной магии не пропали даром — текли и истончались, превращаясь в руны защиты и еще что-то незнакомое.

«Сколько же здесь слоев? А сколько силы?» — Стриж погладил металл, и тот отозвался вибрацией и теплом.

Полюбовавшись произведением искусства, Стриж вернул его на место и улыбнулся. Одно дело заклепанная кузнецом железка, и совсем другое — артефакт ценой в баронское поместье. Похоже, у колдуньи на Тигренка большие планы. Ха! Хочет играть всерьез, будет ей игра всерьез!

Итак, ваш ход, мастер «Тигренок».

Стриж оглядел парк. Под окном газон с кустами роз, в пяти шагах от стены — дорожка, обсаженная кипарисами. Десяток садовников: подстригают олеандры вдоль аллей левее башни, метут дорожки и высаживают цветы за фонтанами, шагах в пятидесяти. Дюжина гвардейцев, постоянно марширующих вдоль фасада, как раз удаляется направо: пять минут форы, достаточно.

Стриж спрыгнул со второго этажа на газон и отбежал под прикрытие кипарисов.

Едва он спрятался, как со стороны парадного подъезда послышался стук копыт и голоса. Садовники, подметающие дорожки, разом повернулись туда, поглядеть на выезд. Тех, что слева, скрывали три ряда кустов и деревья.

Стриж метнулся через дорожку, замер около кипариса, огляделся: никто не видит. Поправил кружевной ворот так, чтобы не видно было ошейника и, нацепив на лицо выражение «благородный шер скучать изволят», вернулся на дорожку и вальяжной походкой направился к клумбам. Не обращая внимания на садовников, остановился около самой большой, оглядел её — в меру скептически, в меру равнодушно — и шагнул прямо в середину, сминая только что высаженные желтые колокольчики.

— Но, Ваша Ми… — испуганно вскрикнул ближний садовник и осекся под презрительным взглядом. — Что угодно Вашей Милости?

Выдержав паузу, Стриж повелительно указал на лиловую хризантему. Садовник с облегченным вздохом кинулся к ней, срезал и с поклоном подал «милости». Вовремя сдержав кивок — с чего бы шеру кивать какому-то там садовнику?! — Стриж забрал цветок и прогулочным шагом направился прочь.

«Беги, Стриж, беги! Так просто!» — дрожало внутри перетянутой струной. Ноги сами норовили повернуть в парк, подальше от дворца. Вот на ту тропинку, и прямиком к улице Трубадуров, а там рукой подать до Наставника.

Но, лишь глянув в сторону густых крон Фельта Сейе, он развернулся и пошел к боковому подъезду, знакомому со вчерашнего дня. Притворяясь очень занятым самим собой придворным, он добрался до покоев Её Высочества. И понял, что опоздал: башня сверкала, гудела и дрожала, словно внутри бушевал ураган. Хотя… почему словно? Шуалейда вернулась и не нашла игрушки на месте.

Стриж остановился. Соваться туда?! Чистое самоубийство. Бежать — тем более. Ну и нечего тогда бояться. Раньше смерти не умрешь.

Подмигнув гвардейцам у дверей, он спрятал лиловую звезду, так похожую на её глаза, под полу камзола, и шагнул в башню Заката.

Шу не успела ответить себе, что собирается делать с Тигренком, как он нашелся — прямо у дверей башни.

«Сумасшедший? Наглец! Где он был? Почему вернулся?.. Он что, меня не боится?! И что он будет делать дальше?»

К тому моменту, как Тигренок дошел — медленно, словно фланирующий по набережной бездельник! — до кабинета, эфир кипел красковоротом, смазывая очертания реальности и грозя снести до основания весь Роель Суардис.

— Я не разрешала тебе покидать башню, — очень ровно сказала она.

Он пожал плечами, оглядел ее с ног до головы и улыбнулся. Ширхаб дери, как он улыбнулся! От восхищения и откровенного вызова в синих глазах у Шу дрогнули колени — и порыв урагана, порвав тонкую нить самоконтроля, с торжествующим воем метнулся: смять, растерзать! — пронесся по кабинету и вылетел в окна. Показалось, кто-то закричал, тонко и отчаянно.

«Нет!» — Шу зажмурилась, понимая, что поздно, никто не выдержит такого буйства стихий.

Мгновенье она прислушивалась к шороху и треску оседающих обломков, не решаясь открыть глаз. Еще мгновенье — пыталась понять, почему так холодно. Наконец, взглянула… и чуть не завизжала: живой! Шу почти бросилась ему на шею, обнять, убедиться, что ничего с ним не случилось… но остановилась, поймав торжествующий взгляд.

Тигренок, глядя на Шу, как на добычу, аккуратно отцепил от камзола белого котенка: тот впился всеми когтями, шерстка дыбом, уши прижаты, крупно дрожит. Опустил на пол — только сейчас Шу осознала, что рукав его камзола порван и окрашен кровью, на щеке алеет глубокая царапина, а сам он пахнет болью, азартом и желанием. Вкусно, до головокружения вкусно, и хочется еще…