– Как мне благодарить вас за такую радость? Чем отплатить за вашу заботу обо мне? Ведь я не знаю даже, как вас зовут, - добавила она чуть слышно.

– Как меня зовут? Разве ты забыла, что для всех здесь, в больнице, я твой отец?

– И значит, должна называть вас папой?

– По крайней мере, пока не выйдешь из этой палаты.

– О, я готова называть вас так всегда.

– Вот и отлично. А как ты себя чувствуешь?

– Да в общем... хорошо. Почти хорошо. Вчера мои ноги просветили рентгеном. Нашли небольшие трещинки.

Но сказали, что они срастутся без всякого хирургического вмешательства. А сегодня я пробовала даже ходить. И знаете, ничего...

Она не сводила с него больших блестящих глаз, а ему снова и снова казалось, что все это сон, галлюцинация, чудесное возвращение в прошлое; что не могло возникнуть столь поразительного сходства в силу простой случайности. Ведь даже выражение глаз Нуэлы, малейшая черточка ее лица, тончайшие оттенки ее голоса были точно такими же, как у оставшейся в его памяти Джуны. А само появление ее! Он отлично помнил, что именно о ней, Джуне он думал в тот момент, когда из-за поворота показалась Нуэла. А ее странная невесомость! А непонятная связь с только что разбившимся самолетом, на котором, как сегодня еще раз подтвердили, не спасся ни один человек!

Все это было более чем необъяснимо, и десятки вопросов готовы были сорваться с языка Радова. Но он видел нежелание Нуэлы рассказывать о себе и потому продолжал говорить лишь о ее самочувствии, о погоде, о больничных порядках и тому подобных вещах.

Впрочем, уже через несколько минут она сама вернулась к событиям вчерашнего дня:

– Скажите, а что нового говорят об этой кошмарной авиакатастрофе?

– По-прежнему ничего определенного. Предполагают теракт. Подтверждают, что никто из пассажиров и членов экипажа не остался в живых.

– Это ужасно, конечно. Но для меня даже лучше, что и я считаюсь погибшей.

– Почему же, Нуэла?!

– Позже я расскажу вам все, и вы поймете. Я ведь вынуждена была бежать из Индии. Но только в самолете поняла, что... — она зябко поежилась, быстро обежала взглядом дверь и окна.
– Нет, об этом тоже после. Все это так страшно! И в двух словах не скажешь. А вы... Вы еще придете ко мне?

– Конечно! Завтра же. Что тебе еще принести?

– О, ничего! Вы и так завалили меня гостинцами. Мне ничего не нужно. Приходите только сами. Если сможете...

Радов ласково погладил ее по голове. А Нуэла, высвободив руки из-под простыни, робко коснулась кончиками пальцев его груди и тихо повторила:

– Приходите... пожалуйста... Я буду ждать вас... папа.

Полный самых сложных чувств и переживаний вышел Радов из палаты Нуэлы. А по выходе из больницы его ждала еще одна неожиданная встреча.

Не успел он пересечь сквер, как кто-то стукнул его по спине и знакомый рокочущий бас прогремел над самым ухом:

– Здорово, Андрей!

Радов обернулся и увидел отставного майора Рындина, того самого, который надоумил его назваться отцом Нуэлы.

– Что, решил навестить свою «дочку»?
– продолжал тот, не скрывая усмешки.

– Да. У нее здесь, оказывается, ни родных, ни близких. Ну и, сам понимаешь...

– Очень даже понимаю. А ты скажи мне, что за толстяк в шляпе увивался вокруг тебя сегодня утром?

– Кто его знает! Тоже, наверное, пришел навестить кого-то из больных.

– А о чем он так усердно тебя расспрашивал, не об этой ли индианочке?

– Спрашивал и о ней.

– И ты так все ему и выложил?

– Было бы что выкладывать. Я сам мало что о ней знаю.

– И хорошо, что нечего было выкладывать. Не нравится мне этот тип. А у меня, как ты знаешь, глаз наметанный.

– Чем же он тебе не понравился?

– А тем хотя бы, что никаких больных ему навещать не нужно было. Ты вот расстался с ним - и сразу в дверь. А я подождал и посмотрел. Встал он, поговорив с тобой, со скамейки и, выждав, когда все ожидавшие войдут в больницу, преспокойненько развернулся и пошел прочь.

– Как пошел прочь? Чего же он тогда ждал столько времени?

– Стало быть, ничего не ждал. А нужно было ему только выведать у тебя все, что ты знаешь о своей «дочке».

– Но почему ты так решил?

– А потому, что я еще вчера приметил, что он глаз с нее не спускал, пока ты «торговался» с регистраторшей.

– Так он и вчера здесь был?!

– Ввалился сразу вслед за вами. И так и впился глазами в Нуэлу. Боюсь, что он все время шел за вами следом.

– Вот оно что! А я вспомнил теперь, что и там, в машине, был кто-то, похожий на этого типчика. Он, понимаешь, на миг раскрыл дверку, а как увидел меня, так снова захлопнул и - ходу!

– Вот-Вот!