– Ну что же, - заключила заведующая, - сейчас мы поместим ее прямо в палату. Можете больше ни о чем не беспокоиться. А завтра утречком принесите все необходимые ей предметы туалета, ну и что там еще найдете нужным.

Радов поблагодарил врача и, поцеловав Нуэлу в голову, шепнул ей на индийском языке:

– Там, в коридоре, вы что-то не договорили мне как будто? Да, я хотела еще раз просить вас никому не говорить,

что я с разбившегося самолета. Поверьте, так нужно.

– Хорошо, Нуэла. Выздоравливайте. И ни о чем не беспокойтесь. Завтра я навещу вас.

Она с чувством пожала ему руку:

— Вас послал мне сам Бог...

Глава третья

Вся оставшаяся часть дня прошла как в тумане. Радов то пытался браться за неотложные домашние дела, то выходил в сад поработать на грядках. Но, чем бы он ни занялся, мысли его неотступно вращались вокруг черноглазой смуглянки, что, как яркий болид, по какому-то щедрому капризу судьбы вдруг ворвалась в его тусклую, размеренную жизнь. И что самое удивительное - во всем этом он не увидел ничего случайного, неожиданного, ему казалось, что так и должно быть, что все прошедшие тридцать лет он только и мечтал об этой девушке, только и ждал встречи с нею.

Ночью мужчина почти не сомкнул глаз. Услужливая память то переносила его в дни далекой молодости, прошедшие в геологических маршрутах по горным тропам Гималаев, то рисовала во всех подробностях недавнюю встречу на лесной дороге и все, что произошло вслед за этим, вплоть до последнего взгляда, брошенного на него Нуэлой с больничной каталки в приемном покое.

А утром Радов быстро собрал все необходимое, наполнил сумку всевозможными гостинцами, нарезал букет самых лучших тюльпанов и отправился в больницу. Прибыл он туда, конечно, задолго до того как разрешалось свидание с больными, и ему больше часа пришлось просидеть на скамеечке в больничном сквере. Но от одной мысли, что он снова увидит прелестную индианку, будет говорить с ней и, может быть, как и вчера, прочтет в ее глазах искреннее расположение к себе, на душе у него стало светло и радостно.

День был воскресным и потому в сквере вокруг Радова постепенно собралась целая толпа пришедших, как и он, на встречу с больными. Тут были и мужчины и женщины, и молодые и старые, и скромно одетые и вырядившиеся как на праздник. Но все они стояли молча с унылыми лицами, точно пришли не на свидание со своими близкими, а на похороны. И лишь молодой мужчина - маленький толстячок в светло-коричневом костюме и соломенной шляпе явно не разделял общего подавленного настроения. Он суетливо шнырял в толпе, заговаривал то с одним, то с другим из собравшихся и каждого одаривал веселой, жизнерадостной улыбкой никогда не унывающего человека.

Подошел он и к Радову, даже присел с ним рядом на скамейку.

– Скажите, и долго еще нам здесь ждать?
– заговорил он, приподняв шляпу.

– Сказали, в десять откроют.
– Радов взглянул на часы.
– Значит, через пятнадцать минут.

– А у вас, простите, кто здесь лежит?

– Дочка в хирургическом, - коротко ответил Радов, не желая вступать в разговор с незнакомым человеком.

Но незнакомец и не думал прекращать расспросов.

– Что, была сложная операция?
– продолжал он участливым тоном.

– Нет, ее сбила машина, вот и...

– Какое несчастье! И эти негодяи, наверное, как всегда, укатили с места происшествия.

– Почему вы так думаете?
– насторожился Радов.

– Я сам год назад был свидетелем такого случая. Эти автомобилисты-любители совсем распоясались.

– Да, машина уехала, - вздохнул Радов.

– Но вы запомнили ее номер? Или хотя бы марку, цвет?

– Нет, не запомнил ни того, ни другого. Не до этого было...

– Жаль, жаль! А как дочка, в реанимации?

– Нет, все обошлось без больших травм.

– Ну, слава Богу, слава Богу!
– воскликнул толстяк с неподдельным участием, и Радов даже пожалел, что слишком холодно отвечал на его вопросы. Следовало, хотя бы ради приличия, и ему поинтересоваться, к кому пришел незнакомец в больницу. Но в это время толпа заволновалась и хлынула к дверям. Радов поспешил вслед за всеми.

Отыскать Нуэлу не составило большого труда. Но с каким волнением переступил он порог указанной ему палаты! '

Нуэла лежала в дальнем углу, у окна, и еще издали протянула обе руки ему навстречу, а в глазах ее было столько радостного ожидания, что тугой комок подкатил к горлу Радова и в груди стало тесно от нахлынувшей нежности и боли. Трудно было вообразить положение более безвыходное, чем то, в какое попала Нуэла, в сущности совсем еще девочка, оказавшись в чужой стране без родных и близких, без каких бы то ни было документов, без средств к существованию, да еще угодив на больничную койку. Но чем он мог помочь ей?

Радов постарался согнать с лица следы этих скорбных

мыслей и подошел к кровати Нуэлы.

Она приподняла голову с подушки, поправила на груди простыню. Глаза ее светились мягкой, доверчивой улыбкой.

– Ой, какие шикарные цветы! И это мне?!
– воскликнула

она вполголоса.

– Конечно тебе, - ответил Радов, легонько сжимая тонкие пальцы девушки и даже не замечая, что говорит ей «ты».

Впрочем, Нуэла, кажется, тоже не заметила перемены в обращении к ней. Она зарылась лицом в тугие полураскрывшиеся бутоны роскошного букета, и только он один мог услышать ее прерывистый шепот: