– Правда?

– Правда.

– Ну, хорошо...
– сменила ящерка гнев на милость.

Поглаживая Агни по алой бархатной спинке, я напряженно размышлял. Шаманка. Удержала Кевгестармеля. Лечила меня. Ну ничего себе...

Она поила меня своей кровью.

Или не поила?.. Слышал я о таких техниках, когда чужой кровью лечат рану, но никогда не видел вживую... И уж подавно полной глупостью это звучало в отношении шаманов: шаману нельзя проливать кровь во время ритуала. Это разрывает границу между миром духов и миром людей, и может кончиться самым плачевным образом...

Тогда откуда я помню это?..

– Вот что, Агни, полезай-ка назад, - велел я ящерице.
– Потом выпущу погулять еще.

– А?
– удивленно спросила Агни.
– Это еще почему?

– Потому! Незачем пока шаманке знать про тебя. И вообще, мало ли...

– Зануда, - фыркнула Агни, но все-таки послушалась. И то хлеб... Мне вообще было интересно: почему она выполняет мои приказы?.. Почему считает меня хозяином?.. Я никогда не слышал - и, что важнее, ни герцогиня, ни герцог, не слышали тоже - чтобы саламандры когда-либо уживались с людьми. А спрашивать у самой Агни я боялся - вдруг она задумается и, как следствие, одумается?..

Я поднялся на ноги. Осмотрелся.

Холм как холм. Сейчас, ранним утром, когда солнце только-только поднималось, он странным образом выглядел еще более пустым и неприветливым, чем ночью. Лес также курчавился вокруг странным зеленым шелковистым морем.

Рядом, с видом пресытившегося гурмана пощипывая мелкую травку, пробивающуюся между пучками вереска, паслась Иллирика. Кто-то - да шаманка, кто же еще - снял с нее тюки и аккуратно сложил рядом. Поверх тюков я с удивлением заметил коричневый гармаш и черную повязку, которой Вия закрывала нижнюю половину лица.

Значит, не сбежала совсем. И то хлеб.

Морщась от боли (кажется, шрам этот еще довольно долго будет причинять мне беспокойство), я навьючил Иллирику снова - и не надо так жалобно смотреть на меня, я знаю, что тебе не тяжело!
– вскарабкался на нее... ох, Ормузд всех побери, ну и неприятно мне будет сегодня!
– и направил ее с холма вниз.

Чтобы услышать призывное ржание еще одной лошади.

Чуть погодя, когда мы спустились ниже, я увидел между деревьями эту самую лошадь. Это был огромный черный жеребец. Он буквально танцевал на неширокой площадке, где вчера вечером горел костер: приплясывал, мотал черным шелковистым хвостом, вскидывал узкую морду с широко, хищно раздутыми бровями, заливисто ржал. Конь был, безусловно, красив - я залюбовался игрой мускулов под лоснящейся шкурой. Но вот нормален ли?..

А на нем, довольная, радостно улыбающаяся, восседала Вия. Она была без плаща и даже без сапог - сапоги я заметил прислоненные к дереву. Более того, она сидела на черном коне без седла и как-то умудрялась править им без поводьев. При этом у меня создавалось впечатление, что черный красавец повинуется каждому ее малейшему движению, если не мысли...

Я вдруг понял, что соврал Агни. Шаманка в этот момент показалась мне необыкновенно хорошенькой. Мужская одежда ей шла, подчеркивая фигуру, лицо было таким радостным и счастливым, что даже красная кожа казалась какой-то странной прихотью освещения - вроде как если бы только всходило солнце.

Иллирика отшатнулась, и мне пришлось успокаивающе погладить ее по шее. Явно поведение родича было столь же необъяснимым для нее, как и для меня.

Вия заметила нас. Улыбка ее тут же погасла, она наклонилась к уху жеребца, что-то ему шепнула. Конь немедленно прекратил свои выкрутасы, успокоился, и чинным шагом направился к Иллирике. Мне еле удалось удержать бедную кобылу на месте.

– Доброе утро, милорд, - сказала Вия.
– Как вам спалось?

Вот теперь я совершенно точно сумел уловить в ее голосе иронию.

– Это что, твой способ сказать "я же говорила"?

Вия пожала плечами.

– Вы это сказали, не я... И все-таки, как ваша рана?

– Жить можно, - поморщился я.
– Что с тем самозванцем?

– Убит, - коротко ответила Вия.

– Это ты его?
– удивился я.
– Но ты же...

– Не совсем, - покачала головой девушка.
– Вы.

– То есть как?
– я опешил.
– Я...

– Тот, кто сидит в вас, - пояснила девушка.
– Он...почти выбрался. Когда вы почти умерли. Тот... Гай... успел уже броситься бежать. Но за происходящем на холме наблюдали водитель каравана и один из его доверенных лиц. Они тоже ему не доверяли. Они задержали жулика. И тут его настигла смерть. Это... ну, для человеческого взгляда выглядело, наверное, как если бы он вдруг просто упал и тело его иссохлось и прахом рассыпалось, без всякой причины.

Надо понимать, для взгляда шаманки это выглядело иначе?..

– А ты где была?

– На холме, рядом с вами, милорд. Вы разве не помните?..

Я вспомнил поцелуй и вязкую тьму, вливавшуюся в меня...

– Смутно, - я потер лоб ладонью.
– Ну и?

– А дальше ничего не было. Почти ничего. Водитель каравана перепугался - вся эта история была ему совершенно ни к чему. Он вернулся к костру и приказал всем купцам в срочном порядке собираться в путь. Они довольно быстро снялись и уехали. Только один конь у них взбесился, да так, что ни в какую не хотел уходить. Кусался и бил своего хозяина копытами. Они хотели его прирезать, но не могли подобраться. В конце концов конь порвал привязь и сбежал в лес. Они не стали за ним гнаться, уехали. А конь потом вернулся к холму. Я сумела с ним поладить.